БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

В начале декабря 1941 года резко изменилась общая обстановка на советско-германском фронте. Красная Армия окончательно остановила врага под Москвой. Противник потерпел поражение под Ростовом и Тихвином. В основном созрели необходимые условия для перехода Красной Армии в контрнаступление на главном для того времени Московском направлении.
Как писал в своих мемуарах маршал Советского Союза Г. К. Жуков: «Оно подготавливалось в ходе оборонительных сражений и методы его проведения окончательно определились, когда по всем признакам гитлеровские войска уже не могли выдержать наши удары» {Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. АПН, М., 1969, с. 364.}
Контрнаступление Калининского и правого крыла Западного фронтов началось 5—6 декабря еще до полного сосредоточения сил фронтов более чем в 200-километровой полосе. 29-я армия генерала Масленникова атаковала врага юго-западнее Калинина и, перейдя здесь Волгу по льду, вклинилась во вражескую оборону на глубину 1—1,5 километра. 31-я армия генерала В. А. Юшкевича после трехдневных боев прорвала вражескую оборону на Волге южнее Калинина, к исходу 9 декабря перехватила железную дорогу Калинин-Москва. Начавшая наступление утром б декабря 30-я армия, усиленная сибирскими и уральскими дивизиями, прорвала оборону врага севернее Клина. Соединения 1-й Ударной и 20-й армий освободили крупные населенные пункты — Яхрома, Белый Раст, Красную Поляну.
В этом грандиозном контрнаступлении в составе войск 20-й армии принимала активное участие 352-я стрелковая дивизия. В начале наступления она шла во втором эшелоне в направлении Красная Поляна, Солнечногорск. Бойцы видели своими глазами следы чудовищных преступлений фашистской орды.
В первую освобожденную деревню Белый Раст части дивизии вступили через три часа после ожесточенного боя, когда еще курились сизым дымком сожженные дома. Больше половины домов были полностью разрушены. Как стволы в обгорелом лесу торчали закопченные печные трубы. Фашистские солдаты разграбили деревню, унесли все, что представляло хоть какую-либо ценность, вплоть до кухонной посуды и детских игрушек. Население они угнали в тыл.
На одной из улиц лежал труп изнасилованной молодой женщины с вырезанными грудями, а рядом трупы ее малолетних детей. Недалеко от них, около забора, обезображенные тела замученных гитлеровцами красноармейцев. Фашистские изверги выкололи им глаза, обломали руки и ноги, на груди вырезали пятиконечные звезды.
Вскоре откуда-то появились и подошли к бойцам два мальчика лет двенадцати, грязные, обмороженные, в рваных лохмотьях, за ними плелась старушка. Она рассказала, как бесчинствовали в деревне фашисты:
— Они полностью разорили нас, отняли последнее. Ничем не брезгуют, ироды проклятые. Это не люди, а звери. Не женщина, а сатана в юбке родила Гитлера и его банду.
Вытерев платком слезы, душившие ее, она с гневом сказала:
— Бейте, сынки, их так, чтобы земля наша горела под их погаными ногами.
Бойцы и командиры слушали молча. Да какими словами выразить гнев и ненависть к лютому врагу, сеющему такое зло, что даже у бывалых солдат стынет кровь в жилах. Мстить надо, беспощадно. Уничтожать фашистских палачей как бешеных собак.
Вслед за передовыми войсками части дивизии вошли в освобожденный Волоколамск. Город предстал перед ними почти полностью разрушенным и сожженным. На улицах лежали трупы мирных жителей, замученных фашистскими головорезами перед уходом.
Уцелевшие горожане рассказывали:
— Гитлеровцы расклеили на стенах домов приказ немецкого военного коменданта об эвакуации населения в тыл. За невыполнение его каждому грозил расстрел. На другой день специальная зондеркоманда пошла осматривать дома. Кого находили, расстреливали на месте.
Фашистские палачи забили двери больницы, где находились более двухсот раненых военнопленных, облили здание горючим и подожгли. Тех, кто выскакивал в окно, гитлеровцы расстреливали из автоматов.
Бывший декан историко-филологического факультета Казанского университета, заместитель командира по политчасти 1160-го полка А. П. Плакатин в то время писал в Казань жене:
«Только здесь по-настоящему учимся ненависти к фашизму. В Волоколамске, перед уходом, немцы собрали в здание несколько сот пленных, забили двери и подожгли. Невыносимо трудно смотреть на массу этих обуглившихся трупов».
Здесь же в Волоколамске наши воины видели виселицу, на которой фашисты повесили восемь мужественных комсомольцев: Пахомова Константина Федоровича, Галочкина Николая Александровича, Кирьякова Павла Васильевича, Ординарцева Виктора Васильевича, Когана Николая Семеновича, Маненкова Ивана Александровича, Полтавскую Евгению Яковлевну и Луковкину-Грибкову Александру Васильевну.
В освобожденном городе состоялся митинг. Выступая, бойцы, командиры и политработники поклялись отомстить фашистским убийцам за чудовищные преступления. Командир батальона лейтенант Лапшин сказал:
— К беспощадной мести зовут нас замученные немцами ребятишки, обесчещенные женщины и девушки, расстрелянные мирные жители. Смерть Фашистский бандитам!
Отступая под ударами Красной Армии, немцы взорвали и сожгли все мосты на шоссейных дорогах, поэтому части дивизии продвигались по проселочным дорогам, которые фашисты заминировали и завалили деревьями. По ровному полю идти было трудно из-за глубокого снежного покрова, местами достигавшего полутора метров. Орудия приходилось проталкивать на руках, машины вязли, все время буксовали, кони падали от усталости.
Сорокаградусный мороз сковал землю, забирался под шинели и ватники. Ночевать же приходилось в лесу, под открытым небом. Из-за маскировки костры разжигать запрещалось. Трудно приходилось бойцам, но они мужественно переносили все лишения и невзгоды. Успехи Красной Армии воодушевляли их и придавали дополнительные силы. Ведь впервые с начала войны советские войска перешли в наступление и громили отборные германские полчища, метр за метром освобождая родную землю.
Немецко-фашистские войска, выбитые из Волоколамска, закрепились на заранее подготовленном рубеже обороны, на западном берегу рек Ламы и Рузы. Еще осенью, согнав сюда мирных жителей из окрестных деревень и пленных, немцы за короткий срок построили этот мощный оборонительный бастион, который сам по себе являлся серьезной естественной преградой. Обрывистые берега Ламы и полыньи были труднопроходимыми не только для танков, но и для пехоты. В домах населенных пунктов немцы оборудовали пулеметные гнезда и поставили орудия прямой наводки. В лесу, западнее деревни Тимково, стояла группа 120-миллиметровых минометов. Местность между селами совершенно открытая, ровная, простреливалась фланкирующим огнем. Гитлеровцы настроили много дзотов. В каждом населенном пункте у них имелся подвижный резерв из пяти-шести танков и отряда автоматчиков, которых можно было быстро перебросить на угрожаемый участок. Вдоль берега реки фашисты оборудовали сплошную линию траншей, а впереди установили двух- и трехрядные проволочные заграждения. На смену потрепанной 106-й пехотной дивизии сюда прибыла 6-я танковая дивизия, усиленная отборными отрядами «СС».
На этот рубеж немцы возлагали большие надежды и отступать не собирались, о чем стало известно позднее, из захваченных штабных документов и показаний пленных фашистских солдат.
Сильным звеном в немецкой обороне являлся Ивановский узел сопротивления. За деревню Ивановское уже в течение пяти суток с переменным успехом вела бои 64-я морская стрелковая бригада, но взять ее не могла. 23 декабря командующий армией приказал командиру 352-й стрелковой дивизии подполковнику Ю. М. Прокофьеву прорвать оборону противника и овладеть населенными пунктами Ивановское и Тимково, расположенными в трех километрах от города Волоколамска. С решением этой важной задачи нарушалась система обороны врага и открывалась возможность нашим войскам сбросить немцев с рубежа обороны на реке Лама.
Накануне наступления комдив зачитал командирам полков боевой приказ: «352-я сд. 24 декабря в 8.00 часов утра переходит в наступление на участке Ивановское — Тимково. Я решил наступать двумя полками. В первом эшелоне 1162-й полк ведет наступление на деревню Ивановское; 1158-й сп. наступает юго-западнее деревни Ивановское, с боевой задачей овладеть Тимково; 1160-й во втором эшелоне с задачей развития успеха 1158-го сп., 1-й дивизион 914-го артполка поддерживает 1158-й полк; 2-й дивизион—1162-й полк».
В частях дивизии закипела подготовительная работа. Политработники провели беседы, короткие митинги.
Выступавшие бойцы и командиры поклялись с честью выполнить приказ командования, отомстить немецким грабителям и насильникам за сожженные города и села, драться не щадя своей жизни.
...Вернувшись из штаба дивизии, командир 1162-го полка капитан В. С. Агафонов пригласил к себе комиссара Евгения Федоровича Бакштаева, с которым всегда советовался и крепко дружил еще со времени формирования.
Когда комиссар вошел, капитан, склонившись над столом, изучал карту района предстоящего наступления. Он мысленно пытался представить атаку, чтобы меньше потерять людей и успешнее выполнить задачу. На карте узкой змейкой извивалась река Лама, скованная толстым льдом, а на противоположном ее берегу немцы занимали оборону. Десятки пулеметов, минометов, орудий. Утопающая в глубоком снегу деревня Ивановское — сильный узел сопротивления фашистской обороны. Недалеко от нее, в трех километрах, село Михайловское. Там тоже немцы...
Оторвавшись от карты, капитан обратился к Бакштаеву:
— Слушай, комиссар, а не ударить ли нам сразу с трех сторон. Силами всех батальонов?
Друзья посидели молча, покурили. Первым заговорил Бакштаев:
— Верно решил, командир. Надо обойти деревню с трех сторон и атаковать одновременно.
В полночь батальоны полка лесными тропами и оврагами, совершив обходный маневр, скрытно вышли на исходный рубеж и развернулись в боевой порядок. 3-й батальон наносил удар с северо-востока, 2-й с востока, а 1-й немного правее третьего.

Минометный расчет сержанта Боргуля
Минометный расчет сержанта Боргуля 

В 8 часов утра началась артподготовка. Через полчаса командир полка дал сигнал к атаке. Бойцы, с большим трудом преодолевая глубокий и рыхлый снег, устремились вперед. Вначале все шло хорошо. Над полем боя опустился густой туман, прикрывая атакующих. Казалось, что как только передовые бойцы ворвутся в деревню, сопротивление фашистов будет сломлено. Но вот из подвала каменного дома, стоявшего на развилке двух улиц, хлестнули пулеметные очереди, а затем со всех сторон затрещали автоматы. Завязался ожесточенный бой. Стучали, захлебываясь, пулеметы, то длинными, то короткими очередями стрекотали автоматы. С визгом шлепались мины, выворачивая фонтаны снега и комья мерзлой земли.
Подполковник Прокофьев ввел в бой 1158-й стрелковый полк майора И. И. Василенко. Первый батальон под командованием старшего лейтенанта Ермолаева получил задачу: овладеть деревней Ивановское, но выйдя в рощу северо-восточнее села Тимково, был остановлен огнём врага. Второй батальон старшего лейтенанта Книги к этому времени обошел Ивановское с левой стороны и приблизился вплотную к ее южной окраине. Для немцев создалась угроза окружения. Старший лейтенант Книга, заметив скопление врага, готовящегося к контратаке против 1162-го полка, приказал выставить 12 станковых пулеметов и открыть из них огонь по гитлеровцам.
Два часа воины 1158-го полка вели тяжелый бой на южных подступах к деревне Ивановское, пытаясь сломить сопротивление фашистов. С большим трудом вышли к высоте 192,2, но здесь попали под сильный флангирующий огонь немецких пулеметов и вынуждены были снова залечь.
Командиру полка стало ясно, что с фронта, лобовой атакой немецкую оборону не прорвать. Перегруппировав силы, первый и второй стрелковые батальоны с новых позиций, с опушки леса южнее села снова перешли в наступление. Артиллеристы с ходу расстреливали огневые точки врага, расположенные в зданиях, подвалах и на чердаках, прокладывая путь пехоте. Минометчики и пулеметчики открыли ураганный огонь, не давая фашистам прийти в себя и организовать сопротивление.
Командир батареи 76-миллиметровых пушек старший лейтенант Сметанин и политрук Колочков выдвинули два орудия на боевые порядки пехоты и с близкой дистанции открыли прицельный огонь по вражеским пулеметам.
Мощным и стремительным броском бойцы первого и третьего батальонов устремились вперед. Впереди с пистолетом в руке вместе с бойцами бежал комбат Косарев, увлекая за собой солдат.
Еще стремительный бросок, и вот уже первые из наших солдат ворвались на южную окраину села. В то время на восточной и северной его окраинах воины 1162-го полка медленно, метр за метром продвигались к центру деревни. А две роты первого и второго стрелковых батальонов 1158-го полка обошли деревню Ивановское с юго-запада и неожиданно атаковали.
Гитлеровцы, ошеломленные столь мощным ударом со всех сторон и боясь полного окружения, начали в панике отходить в направлении деревень Тимково и Михайловка, но здесь попали под уничтожающий огонь пулеметов второго стрелкового батальона. Командир пулеметного взвода лейтенант Егоров сам лег за пулемет и стал расстреливать в упор бежавших из села фашистов. Заметались по полю немецкие солдаты. Часть из них еще бежала вперед, некоторые повернули обратно. Пулеметчик Оранев одну за другой посылал длинные очереди в самую гущу вражеских солдат.
— Так их, мерзавцев! Бей, ребята! — кричал лейтенант, поливая врага из «максима».

Лейтенант И.С. Закреничный
Лейтенант И.С. Закреничный

К вечеру части дивизии полностью очистили Ивановское от немецких солдат. Здесь наши воины захватили четыре исправных танка и несколько автомашин с награбленным у местного населения имуществом. Солдаты фюрера ничем не брезговали. В машинах нашли одеяла, женскую и детскую одежду и даже гуттаперчевые игрушки. Жители рассказывали, что как только фашисты вошли в деревню, начались повальные грабежи. Советских граждан за малейшее непослушание или отказ в чем-либо гитлеровцы расстреливали на месте, убивали и старых и малых. Зверски были заколоты женщина и ее грудной ребенок только за то, что он заплакал и нарушил сон завоевателей. Еще двух ее малолетних детей фашисты выгнали ночью на мороз и они замерзли.
Слушая эти рассказы и видя своими глазами преступления фашистской солдатни, в груди у каждого бойца и командира все сильнее разгоралась священная ненависть к германским завоевателям.
Еще не успел отгреметь бой за деревню Ивановская, как командующий 20-й армией поставил перед дивизией новую задачу: ночью войти в прорыв и в глубине обороны противника захватить два опорных пункта — деревни Михайловку и Тимонино. Резервному 1160-му полку овладеть на переднем крае селом Тимково.
В полночь полки с приданными им артдивизионами двинулись в путь. Бойцы шли по глубокому снегу. Орудия пришлось тащить на специальных полозьях. Люди и кони выбивались из сил, приходилось через каждые пятнадцать — двадцать минут менять головные подразделения. Боевое охранение, справа и слева от колонны, скользило на лыжах вдоль верхней кромки оврага. Головным двигался 1158-й полк с 1-м дивизионом, за ним штаб дивизии с батальоном связи и саперным батальоном. Замыкал колонну 1162-й полк. А 1160-й стрелковый полк остался на подступах к деревне Тимково.
Примерно через час линия переднего края противника, обозначавшаяся вспышками ракет, осталась далеко в стороне. Лощина постепенно становилась всё мельче. На третьем километре она совсем кончилась, части дивизии вышли на ровное поле. Впереди чернела полоса хвойного леса, который мог надежно укрыть oт противника такую массу людей и техники. Бойцы прибавили шаг. На опушке леса разведчики, шедшие впереди, обнаружили хорошо расчищенную от снега дорогу, которая тянулась через лес в сторону деревни Михайловка.
1158-й стрелковый полк с первым артиллерийским! дивизионом и колонной штаба дивизии двинулся в глубину леса, а 1162-й полк со вторым артдивизионом повернул в сторону Михайловки. Вскоре головной отряди 1158-го полка наткнулся на тылы врага. Не ожидавшие встретить в своем глубоком тылу советских воинов, фашисты в панике разбежались. Проголодавшиеся бойцы мигом опорожнили немецкие походные кухни и не задерживаясь двинулись в сторону Тимонино. Авангард — рота автоматчиков встретила немецкий батальон, спешивший на помощь к своим. Гитлеровцы не успели развернуться в боевой порядок, как были атакованы. Оставив на поле боя десятки трупов солдат, фашисты бежали в Тимонино. Но элемент неожиданности пропал и попытки полка с ходу овладеть деревней не увенчались успехом.
Несколько лучше разворачивались события в полосе наступления 1162-го полка. Его подразделения быстро продвигались к Михайловке. В голове колонны в белых маскировочных халатах бесшумно скользили на лыжах разведчики. Подкравшись к деревне, они увидели у крайнего дома двух фашистских солдат, переминавшихся от мороза с ноги на ногу. Двое наших дозорных незаметно подкрались к часовым и прикончили их ножами. Но один из фрицев все же вскрикнул и из домика один за другим начали выскакивать фашисты. Разведчики не растерялись и вступили в рукопашный бой. Поднятый немецким караулом шум всполошил деревню. Поднялась тревога. По улицам забегали немецкие солдаты. Не зная в чем дело, они выскакивали из домов и стреляли в разные стороны. Свист пуль и стоны раненых еще больше усилили переполох. Завязалась перестрелка между немецкими солдатами.
Воспользовавшись паникой, батальон Архипова ворвался в Михайловку. К этому времени подтянулись и остальные силы 1162-го полка. Деревня оказалась большой и пока наши бойцы очистили от врага восточную ее половину, гитлеровцы опомнились и закрепились в ее западной части. Тут находился пехотный полк, прибывший для участия в контратаке с целью возврата села Ивановского и восстановления своего переднего края. Но внезапная атака подразделений 1162-го сорвала планы фашистского командования. Вместо восстановления прорванной обороны гитлеровцы вынуждены были теперь вести бой за удержание Михайловки.
Силы оказались неравными. У немцев в деревне, кроме пехоты, было еще около двадцати танков. Оценив обстановку, капитан Агафонов решил, что в этих условиях лучше самому наступать, нежели ждать контратаки противника. Он приказал подтянуть полковые пушки и орудия артдивизиона на прямую наводку и сам повел бойцов в атаку. Гитлеровцы так и не сумели использовать свое преимущество в танках. Как только панцерники пошли в контратаку, наши артиллеристы прямой наводкой открыли по ним огонь и заставили повернуть обратно. Штурмуя дом за домом, советские воины уверенно продвигались вперед.
Утром 25 декабря на помощь 1162-му полку подошел один батальон 1158-го полка и, перейдя в наступление из леса южнее Михайловки, создал угрозу окружения деревни. Бойцам старшего лейтенанта Архипова приходилось с боем брать не только каждый дом, но и каждый подвал, погреб, землянку, блиндаж. Бой раздробился на десятки очагов и гремел по всей западной части деревни. В уличном бою нет определенной линии переднего края. Несколько наших бойцов, проскочив вперед, заняли полуразрушенный каменный дом, а в тылу у них трещали автоматные очереди фашистских солдат. В оглушительной трескотне порой не разобраться, где уже наши, а где еще продолжают огрызаться немецкие автоматчики.
В первых рядах атакующих бежал комбат Архипов. Старший лейтенант подскочил к каменному дому, из подвала которого все время строчил немецкий пулемет и бросил в амбразуру гранату. Быстро отскочил в сторону и спрятался за угол. Прогремел взрыв и пулемет замолк. Подоспевшие бойцы забросали окна дома гранатами и устремились вперед.
В это время с окраины густым басом, перекрывая захлебывавшийся треск автоматов, ударил крупнокалиберный немецкий пулемет. Вздыбились снежные фонтанчики. Из окон слева стоявших домов застучали еще два фашистских пулемета. Огненные трассы ровными пунктирными линиями проносились над залегшими солдатами и гасли в глубоких снежных сугробах. Бой разгорелся с новой силой. Стремясь во что бы то ни стало удержать Михайловку, немцы оказывали отчаянное сопротивление, бросаясь в контратаки. Около роты пьяных фашистских солдат пошли напролом на бойцов младшего лейтенанта Гордеева. Фашистов погонял офицер, размахивая пистолетом. Вот он что-то крикнул и немцы побежали по широкой улице, уже не пригибаясь, на ходу стреляя из автоматов. Когда до немцев осталось не более сотни метров, младший лейтенант подал команду:
— Огонь!
Бойцы дружно ударили из пулеметов, автоматов, винтовок. Среди гитлеровцев началось замешательство. Некоторые еще по инерции продолжали бежать вперед, другие залегли, продолжая вести огонь, но многие ничком повалились на снег, чтобы навсегда остаться в земле, которую они пришли покорить. Вскоре фашисты начали обстрел из минометов. Неподалеку от Гордеева упала мина. Осколки высекли искры из лежащего рядом камня. Смертоносные взрывы все ближе приближались к позициям наших бойцов. Небо над Михайловкой озарилось огненными сполохами: где-то за деревней ударили орудия. Прошуршали в воздухе снаряды и стали рваться на поле боя. Загудело, завыло все вокруг.
Тогда Гордеев вбежал в полуразрушенный каменный дом с ракетницей в руке, бросился к оконному проему и выпустил в сторону стоявшего наискосок от него дома красную ракету. Пехота, очистившая от немцев здания слева и справа от Гордеева, бросилась к обозначенному ракетой дому, похожему на школу, но была встречена шквальным огнем. В ответ ударили «максимы» и «дегтяревы». Артиллеристы прямой наводкой били по зданию. Толстые стены с грохотом рушились на головы окопавшихся фашистов.
Почувствовав, что сопротивление резко ослабело, автоматчики Гордеева бросились через улицу и ворвались внутрь полуразрушенного дома.
При свете ракет хорошо видно, как наши бойцы, прижимаясь к стенам домов, перебегают, выкуривая фашистов из укрытий, пядь за пядью освобождая деревню. В разных местах завязываются короткие гранатные бои, рукопашные. Приближается апогей смертельной схватки. К утру противник был изгнан из Михайловки.
...Рассвет 25 декабря застал воинов 352-й дивизии в тылу врага. Немецко-фашистское командование еще не успело разобраться в обстановке и вряд ли предполагало, что в их тылу находится почти целая дивизия советских войск. Его больше беспокоила прорванная нашей армией полоса обороны. Гитлеровские генералы стремились восстановить ее и вернуть деревню Ивановскую. Хотели убить, как говорят, сразу двух зайцев: вернуть утраченные позиции и окружить прорвавшуюся группу советских войск. Этот замысел фашисты начали осуществлять уже 26 декабря. Подготовку к контрнаступлению провели ночью, рассчитывая на внезапность. Но наши разведчики вовремя обнаружили две сильные группировки врага. Одна из них находилась в деревне Владыкино, а вторая в Тимково.
Командир дивизии Прокофьев, получив эти сведения, приказал начальнику артиллерии майору Рахманову выдвинуть все огневые средства 1158-го полка на восточную опушку леса. Артиллеристы 1162-го полка после освобождения Михайловки тоже развернули орудия, ожидая контратаки гитлеровцев с тыла.

Начальник артиллерии дивизии подполковник А.А. Рахманов
Начальник артиллерии дивизии
подполковник А.А. Рахманов

После сильной артподготовки пехота гитлеровцев при поддержке танков двинулась на деревню Ивановскую.
Комдив разгадал замысел врага и приказал артиллеристам ударить по флангам и тылу противника. Выкатив орудия на открытые позиции, наши славные пушкари расстреливали в упор живую силу и технику врага. Гитлеровцы не ожидали такого мощного отпора и пришли в замешательство. В это время в бой вступили танкисты генерала Катукова. Бронированные машины вели огонь прямо из укрытий. Паникой противника воспользовались части, оборонявшие деревню Ивановскую, и выбили его с западной окраины, которую немцы уже успели захватить. Наступление гитлеровцев захлебнулось. Они закрепились на высоте между деревнями Ивановское и Михайловка, отрезав части 352-й сд. от баз снабжения. В этом бою немцы потеряли двадцать танков и большое количество солдат. И отказались от попыток снова захватить Ивановскую.
Но и для наших двух полков ситуация сложилась опасная. Пришлось спешно осваивать лес, который оказался хотя и не очень большим, но двух полков для его надежной обороны явно не хватало. Командир дивизии принял решение перекрыть все дороги и просеки, ведущие в лес. Открытые места не занимать, а простреливать их из пулеметов. Возникла не менее важная проблема: как прокормить около пяти тысяч человек и более тысячи лошадей. Весь тыл со всеми запасами продовольствия и фуража остался за линий фронта в Волоколамске. Там же находился и медико-санитарный батальон, а здесь уже появились раненые, требующие срочной помощи. Боеприпасов оставалось тоже в обрез. Было над чем призадуматься комдиву. Можно было конечно собрать все силы в один кулак и вновь пробиться к своим через линию фронта, но командующий армией не разрешал уходить из леса, приказав любыми средствами удерживать его до подхода наших частей.
Тогда Прокофьев пошел на компромисс. Он решил пробиться через фронт частью сил и вывести раненых, а затем сделать обратный рейд с боеприпасами, продовольствием, медикаментами. К этому рейду тщательно подготовились. Всех раненых закутали в теплые одеяла, уложили на сани, и более тридцати подвод двинулись ночью в путь, за линию фронта. Первая часть операции прошла успешно, но обратно из Волоколамска обоз пробиться не сумел.
Еще раньше, во время боя был утерян шифр для радиосвязи со штабом армии. Об этом командир дивизии доложил командующему. Из штаба 20-й армии последовал приказ: «До получения нового шифра всякие переговоры в эфире прекратить». 352-я сд. лишилась таким образом последнего канала связи, положение еще более осложнилось.
Доставить новый шифр и боевой приказ через линию фронта в дивизию было приказано младшему лейтенанту Зарипову, который в то время находился в штабе 20-й армии.
Уже стемнело, когда он добрался до переднего края. Там его уже ждали. Надев белый халат, младший лейтенант вылез из окопа, помахал на прощание рукой и растворился в ночной темноте.
По пояс в снегу Зарипов с большим трудом пробирался через вражескую территорию к лесу, где стояли части дивизии. Используя незанятые места в немецкой обороне, он вышел к полю недавнего боя. Переползая по-пластунски от одного убитого фашиста к другому, прячась за ними, Зарипов вскоре миновал переднюю линию обороны врага. Немного передохнув, осмотрелся.
Ракеты вспыхивали уже позади, освещая своим ослепительно белым светом окружающую местность. Половина пути была пройдена, но впереди проходила вторая линия обороны, там стояла мертвая тишина и это насторожило. На горизонте чернел лес.
— Еще километр пути и задача будет выполнена,— подумал младший лейтенант,— и осторожно стал продвигаться вперед. Неожиданно почти рядом послышалась немецкая речь. Зарипов поспешил отползти подальше от опасного места, но фашистский часовой услышал подозрительный шорох и выпустил вверх осветительную ракету. На фоне белого снега немец увидел Зарипова, что-то крикнул и выпустил в его сторону длинную очередь из автомата. И тотчас, как по команде, вся линия немецкой обороны зашевелилась, то тут, то там взметались ракеты, стучали пулеметы, трассирующие очереди вспарывали ночную темноту.
Зарипов вскочил на ноги, рванулся к лесу, но свист пуль снова прижал его к земле. Некоторое время полз. Почувствовав преследование решил пойти на хитрость. Быстро скинул с себя полушубок, свернул его и уложил на снег, а сам в белом халате отполз в сторону и стал ждать приближения фашистов. Вскоре послышались немецкие голоса и Зарипов увидел двух фашистских солдат, осторожно приближавшихся к полушубку. Подпустив их поближе, младший лейтенант одной длинной очередью уложил обоих на месте. Несколькими прыжками подскочил к убитым, поднял немецкий автомат и обоймы к нему, залег и длинными очередями заставил группу немецких солдат залечь.
Гитлеровцы продолжали стрелять в полушубок, а Зарипов быстро полз к лесу. До него оставалось уже не более двухсот метров, но это были самые трудные метры. Наконец, Зарипов вскочил на ноги и побежал вперед. На опушке его остановил грозный окрик часового:
— Стой! Кто идет?
— Не стреляйте! Я свой!
Мокрый и уставший ввалился советский офицер в землянку командира дивизии. Отдышавшись, передал Прокофьеву пакет. Командир дивизии крепко его обнял, сказал:
— Спасибо за службу, герой. Ты сделал большое дело и спас от смерти многих своих земляков. А теперь иди отдыхай.
Когда гитлеровское командование разобралось в обстановке, то поняло, какую опасность представляла для них советская часть, проникшая в их тыл. Неоднократные попытки фашистов уничтожить дивизию ни к чему не привели. Каждый раз немецкие войска откатывались с большими потерями для них. Тогда враги решили взять советских воинов измором. Ни днем, ни ночью они не прекращали обстрел лесного массива, небольшими группами просачивались в расположение наших батальонов. А однажды на рассвете небольшой группе фашистских лыжников удалось прорваться к штабу дивизии. Правда, их быстро отогнали.
В другой раз среди бела дня двое немцев напали на повара, который вез для штаба обед. Оглушили его сзади ударом по голове и поволокли. Но ездовой не растерялся. И хотя он был без оружия, бросился на помощь своему товарищу, отнял у одного из немцев автомат, прикончил его, а второго взял в плен.
И вот бойцы видят такую картину: по дороге к штабу движется кухня, а позади идет повар и ведет связанного гитлеровца.
Солдаты потом острили:
— Привезли на обед немецкий язык.
Вокруг леса немцы расставили громкоговорители и целыми днями агитировали советских бойцов сдаваться в плен, если они не хотят умирать с голода.
А положение в дивизии с каждым днем усложнялось. Боеприпасы в лес подбрасывали по ночам маленькими партиями и берегли их для отражения немецких контратак. Единственной пищей стала конина, да и то без соли. Боевой дух воинов, однако, не иссякал. Они знали, что временные лишения обусловлены стратегическим замыслом командования.
И вот наконец наступил долгожданный день. Части 352-й дивизии совместно с танковой бригадой генерала Катукова перешли в наступление и соединились со своими войсками.
1160-й полк под командованием майора Андреева вел ожесточенные бои за Тимково. Немцы оказывали упорное сопротивление. Все подходы к деревне простреливались плотным огнем из Тимково и Хворостенино. Подразделения несли большие потери, но ворваться в село никак не могли. Тогда на помощь пехоте пришла артиллерия. Расчеты сержантов Липатова, Карима Шакирова, Шевченко и Гапсаляма прямой наводкой расстреливали огневые точки врага. В деревне Хворостенино они уничтожили четыре миномета, разбили здание с засевшими немецкими автоматчиками. В Тимково подняли на воздух сарай с техникой.
После артподготовки стрелковые подразделения поднялись в атаку. Один батальон с фронта, а два других, после обходного маневра, с севера. Выход наших частей к флангам создавал угрозу окружения, потому немцы так отчаянно огрызались. С северной части Тимково они предприняли контратаку, пытаясь вклиниться в оборону полка и окружить его. При поддержке танков и авиации гитлеровцам удалось перерезать дорогу, идущую из деревни Михайловка в Ивановское. Но замысел врага был сорван благодаря мужеству наших бойцов. Старшины рот, ездовые, писаря под руководством майора-танкиста взялись за оружие, быстро организовали оборону и вступили в бой. Понеся большие потери, гитлеровцы откатились назад.
Геройски дрались в этом бою многие из бойцов полка. Политрук Сычев закрепился в окопе в семидесяти метрах от Тимково и в течение десяти часов отражал атаки врага, расстреливая в упор наступавших фашистов из пулемета.
В тяжелый момент боя комбат старший лейтенант Лапшин сам поднял бойцов в атаку. Добежав до плетня, метрах в двадцати от крайнего дома, он подал команду:
— За мной! — и стал перелезать через изгородь. Из дома, захлебываясь, застучал пулемет. Комбат, вскрикнув, упал на снег, обливаясь кровью. Смерть отважного командира подхлестнула бойцов, они еще с большей яростью бросились вперед. Ломая сопротивление фашистов, уничтожая их огневые точки, атакующие стремительно продвигались к центру села. На помощь им снова пришли танкисты генерала Катукова и подразделения 1162-го стрелкового полка, которые, совершив обходной маневр, зашли в деревню с тыла и внезапно атаковали врага.
Упорный бой длился всю ночь. Рано утром, когда над заснеженным полем еще стоял густой туман, бойцы лейтенанта Вещенко возобновили атаку. Рота лейтенанта Деденко обошла противника с фланга. Ожили немецкие дзоты, заговорила артиллерия. Черным дымом заволокло поле боя. От грохота рвались барабанные перепонки. Огненное кольцо неотвратимо сжималось вокруг отчаянно сопротивлявшихся гитлеровцев.
Командир батареи лейтенант Кириченко приказал выкатить орудия на прямую наводку. Артиллеристы с близкой дистанции открыли ураганный огонь по огневым точкам врага. От метких попаданий на воздух взлетали оборонительные сооружения, рушились стены домов. Деревня больше походила на огромный костер, чем на населенный пункт. Казалось, что горит не только дерево, но и металл, кирпич, сама земля.
Вместе с пехотой, оставив у пушки двух человек, в деревню ворвался взвод артиллеристов лейтенанта Ясненко. Бойцы лейтенанта Чуванева отбили у немцев пушку, развернули ее и ударили по фашистам.
В нашей минометной роте, поддерживавшей пехоту, остался целым только миномет сержанта Миндубаева. И он продолжал сражаться. Сержант заметил группу фашистских солдат, которые скапливались для контратаки на фланге нашей пехоты. Быстро оценив обстановку, он вместе с подносчиком развернул миномет и открыл огонь по фашистам. Первый выстрел — недолет. Уже второй попал в цель. В гуще фашистских солдат, бежавших вдоль стены красного кирпичного здания, блеснул взрыв. Сержант выпустил еще несколько мин. Вдоль стены дома широким веером брызнули красно-желтые сполохи. Когда дым рассеялся, Миндубаев увидел, как заметались оставшиеся в живых вражеские солдаты.
Вот из-за серого здания, стоявшего на перекрестке дорог, выползли фашистские танки. Несколько машин, набирая скорость, устремились прямо на позиции артиллеристов 6-й гаубичной батареи.
— По танкам... наводить на головной! Прицел десять, бронебойным. Огонь! — скомандовал сержант С. С. Латыпов {Уроженец деревни Байрали Ютазннского района Татарии}.
В уши больно ударила тугая волна. Сержант следил за трассой своего снаряда. От второго выстрела там, впереди, все вдруг неистово засветилось, вздыбилось. Вслед за орудием Латыпова ударили другие гаубицы, соседние батареи. В пылу боя Латыпов не услышал, как снаряды врага начали рваться вдоль бруствера. Горячий воздух хлестнул в лицо, осколки пропели над головой. Одна воронка курилась едким дымом в трех метрах от орудия. Расчет вышел из строя. Заряжающего убило, а остальных тяжело ранило, сержант остался один. А немецкие танки перли напролом, выплескивая из толстых кургузых стволов желтые языки пламени.
Сержант схватил снаряд, толкнул его в казенник, прицелился и дернул за шнур. Резко грохнуло орудие. Передний танк закружился на месте, разматывая плоскую гусеницу. Сержант успел еще раз выстрелить, и крестатая машина вспыхнула. Почти одновременно загорелись еще два немецких танка, подбитые артиллеристами других батарей, а остальные машины развернулись и пошли обратно. Оставшись без прикрытия, гитлеровские автоматчики залегли. Наши стрелки разом поднялись и ринулись в атаку. Впереди бежали бойцы Галимзянов, Ермолаев, Машков, увлекая за собой остальных солдат. Но встречный огонь снова прижал их к земле. Уцелевшие немецкие огневые точки изрыгали смертоносный ливень, пробиться сквозь который было просто невозможно.
Тогда в дело вступили пулеметчики капитана Г. Синкевича. Красноармеец Петр Фатеев под сильным огнем, умело используя складки местности, прополз далеко вперед и начал расстреливать фашистских солдат, готовивших новую контратаку. Новый рывок пехоты и еще 50 метров советской земли отвоеваны у фашистов. Неожиданно заговорил немецкий пулемет из стога сена. Пулеметчик Фатеев припал к своему «максиму» и дал длинную очередь по стогу. Фашист смолк. Пехота опять пошла вперед. Фатеев же, заняв новую позицию, открыл уничтожающий огонь, поддерживая наших стрелков. Из крайнего дома выскочило несколько немецких солдат, но длинная очередь уложила их на месте. Отважный пулеметчик, не обращая внимания на сильный минометный огонь врага, то и дело менял свои позиции и помогал стрелкам вышибать гитлеровцев из домов и подвалов. Его пули настигали врагов, где бы они не появлялись.
Петр Фатеев, бывший тракторист-стахановец колхозных полей Татарии. Он и в бою дрался по-стахановски. За умелые боевые действия, мужество и личную храбрость командование наградило его орденом Боевого Красного Знамени.
К утру 31 декабря подразделения 1162-го и 1160-го стрелковых полков разгромили врага и заняли деревню Тимково.
В этих боях отличился и рядовой Ромашко — наводчик 82-миллиметрового миномета. Он уничтожил два дзота, станковый пулемет и около 30 фашистских солдат.
Большую помощь стрелковым подразделениям оказывали неутомимые труженики войны — саперы. На подступах к Тимково они сняли сотни противопехотных и противотанковых мин. При выполнении этих задач отличились лейтенанты Полонский и Морозов, старшие сержанты Андреев и Мишин, рядовые Шамсутдинов, Осипов, Сахибуллин, Зарипов, Забелин, Архипов и другие бойцы и командиры.
Не все воины праздновали победу. Многие из них пали смертью храбрых в бою за родную землю. Погибли командир 2-го батальона 1160-го полка капитан Пыцких, комбат старший лейтенант Белов, старший лейтенант Голубев.
Не задерживаясь в Тимково, воины 1162-го полка развернули наступление на деревню Биркино, от взятия которой зависели боевые действия соседней 331-й стрелковой дивизии. Ее бойцы и командиры уже несколько дней вели тяжелые бои и за сильно укрепленный пункт немецкой обороны Лудину Гору.
С ходу Биркино взять не удалось. Тогда командир полка капитан Агафонов тщательно разработал план атаки. И вот на рассвете морозный воздух разорвал гул орудий и минометов. Два часа длилась артиллерийская подготовка. Биркино затянуло дымом, в разных концах деревни вспыхнули пожары. Пока наши артиллеристы перемалывали оборону врага, подразделение лейтенанта Орлова по дну глубокого оврага незаметно вплотную подошло к Биркино и изготовилось, ожидая сигнала. Когда в воздухе лопнула красная ракета, танки с десантом автоматчиков лейтенанта Чупило и Чувалева двинулись вперед. Достигнув окраины села, бойцы прыгнули с машин и с криком «Ура!» обрушились на фашистов. Гитлеровцы, бросая оружие, обозы, стали отходить. Преследуя врага, наша пехота ворвалась в соседнюю деревню Ананьево и завязала рукопашный бой. Через полчаса и это село было очищено от фашистов.
В том бою отличился политрук Зотов, со своими бойцами он уничтожил двенадцать подвод с имуществом и около взвода немецких солдат. Командир минометного расчета Бесчастнов обеспечил успех продвижения батальона, подавляя огневые точки врага.
Уже несколько дней вели тяжелые бои подразделения 1158-го стрелкового полка майора Василенко за деревню Тимонино, но взять ее никак не могли. Начальник штаба полка капитан Филлиппюк получил приказ: ночью произвести неожиданный налет на деревню. Он сразу же собрал командиров, доложил им поставленную задачу.
Мы располагали примерными сведениями о силах противника, его огневых точках. Для окончательного выявления укреплений врага капитан выслал разведку, а сам с командирами вышел на опушку леса, чтобы детально изучить подступы к деревне. Еще раньше он отдал приказ одному из подразделений завязать с немцами перестрелку. Гитлеровцы, не догадываясь о намерениях нашего командования, ответили интенсивным огнем. Это позволило выявить ранее неизвестные огневые средства противника.
Когда совсем стемнело, подразделения пошли в атаку. Наши пулеметчики открыли ураганный огонь по немецким правофланговым огневым точкам. Фашисты с левого фланга перебросили сюда дополнительные силы. А это как раз и нужно было нашим бойцам. Они стремительно ворвались в деревню с другой стороны и завязали бой. Гитлеровцы стали перебрасывать свои силы на левый фланг, но было уже поздно. Советская пехота очистила от фашистов восемь домов, уничтожила три пулемета, два орудия и около 60 вражеских солдат.
Смело шел в бой писарь Угланов. Когда боеприпасы были на исходе, он под сильным огнем противника вовремя доставил их бойцам. Рядовой Егоров в рукопашной схватке уничтожил четырех гитлеровцев. Начальник штаба капитан Филлиппюк сам возглавил одну группу красноармейцев и ворвался с ними в деревню. Отважные воины уничтожили не один десяток вражеских солдат, взорвали склад с боеприпасами и только, когда гитлеровцы бросили против них около батальона пехоты, отошли в лес. Капитан Филлиппюк был награжден орденом Красного Знамени.
Во время боя люди не могли спокойно находиться в тылу, рвались на передовую. Перед началом штурма Тимонино на командный пункт 1158-го полка пришел начальник боепитания лейтенант Ербулаткин.
Командир полка майор Василенко с удивлением посмотрел на него, а потом строго спросил:
— Ты зачем сюда явился?
— Товарищ майор, сил нет сидеть в тылу, когда вокруг идет бой!—ответил Ербулаткин.— Что хотите, то и делайте со мной.
— Оставь свои детские выходки, лейтенант. Немедленно отправляйся на свое место.
— Не могу, товарищ майор.
— Я приказываю немедленно уйти отсюда! Встречу еще раз, накажу,— раздраженно сказал майор.— Идите и не попадайтесь мне здесь на глаза!
— Есть идти!—вытянувшись в струнку, ответил лейтенант и короткими перебежками, лавируя среди разрывов мин и снарядов, побежал в лес.
Бои за Тимонино не прекращались ни днем, ни ночью, продолжались с прежним упорством. Деревня была сильно укреплена. Каждый клочок земли простреливался мощным огнем врага. Командование дивизии подтянуло сюда артиллерию и дивизион «катюш».
Рано утром холодный воздух потрясли залпы орудий, огненные кометы реактивных снарядов понеслись в сторону врага. Полтора часа по Тимонино били 12 артиллерийских дивизионов. Вся деревня окуталась черным дымом и окрасилась багровым заревом пожаров. Отдельных выстрелов не было слышно, они слились в сплошной гул.
В 8 часов 30 минут утра артиллерия перенесла огонь в глубь обороны врага. И вот над полем боя взвилась ракета и грянуло многоголосое «Ура!..»
Большинство огневых точек противника было подавлено, но все же некоторые из них ожили. Остановить, однако, наступавшую лавину уже было невозможно.
Одним из первых ворвался в село лейтенант Ербулаткин. В рукопашной схватке истребил несколько фашистских солдат, а семерых взял в плен. Дом за домом наши бойцы отбивали у врага, уничтожая сопротивлявшихся немецких солдат. К полудню деревня Тимонино была освобождена.
Немцы не ожидали такого мощного наступления, отходить не собирались, сосредоточили здесь большое количество продовольствия, оружия и особенно награбленного у мирного населения имущества. Только в одной машине наши бойцы нашли 96 новых одеял и много другого домашнего скарба.
На другой день гитлеровцы попытались снова захватить деревню. Рано утром они обрушили на нее мощный огонь из минометов и артиллерии. С позиций, занятых противником, деревня хорошо просматривалась и обстрел был точным. Части дивизии несли большие потери. Ранило командира 1160-го полка майора Масленникова, его заменил майор Бояршинов.
Часть подразделений полка отошла в лес, оставив на окраинах ее по роте автоматчиков с ручными и станковыми пулеметами. От взрыва мины загорелся перевязочный пункт и узел связи. Рискуя жизнью, под непрерывным минометным огнем медицинские работники и связисты спасали и выносили раненых из горящего дома. Спокойно и уверенно работал начальник санслужбы полка военврач 3 ранга Ашралиев, быстро отдавая распоряжения, он прямо на ходу перевязывал раненых и успокаивал их.
Вечером подразделения полка снова перешли в наступление. В одной из рот во время атаки выбыл из строя командир, его заменил политрук Иткин. Он шел впереди атакующих, личным примером вдохновляя бойцов. Рота стремительно вышла на опушку леса и завязала с гитлеровцами огневой бой. Вскоре немцы, боясь окружения, прекратили сопротивление и начали отходить. В этом бою смертью героя пал политрук Иткин.
14 января в небольшой деревушке Степанково несколько подразделений и штаб 352-и сд. остановились на отдых. Рано утром налетели фашистские самолеты. Вот что об этой бомбежке впоследствии рассказал бывший командир 218-й роты связи А. С. Кучеренко: «Несколько подразделений и штаб дивизии остановились в деревне Степанково. Утром налетели два фашистских бомбардировщика и начали бомбить. Одна из бомб угодила в двухэтажное здание, где располагались связисты 218-й отдельной роты связи, среди которых был и я. Взрыв страшной силы потряс все здание, повалились стены, полетели балки, кирпичи, штукатурка, вокруг пыль, гарь. Меня как мячик выбросило взрывной волной в окно. Я упал в снег. Это был первый заход. Самолеты развернулись и снова пошли на бомбежку. Бомба упала за сараем, с него сорвало крышу и всю верхнюю часть и все это сверху свалилось на меня и накрыло. Сам никак выбраться не могу. Стал звать на помощь. Минут через двадцать кто-то из солдат услышал мои крики и меня освободили. Подбежали товарищи, спрашивают что-то, говорят, а я ничего не слышу. Понял, что меня сильно контузило. Во время бомбежки убило лейтенанта Баталова, воентехника Меркулова и еще несколько бойцов и младших командиров. Тяжело ранило лейтенанта Котова. Разбило походную кухню, убило лошадей, разбросало по двору продовольствие, разнесло радиостанцию и несколько телефонных аппаратов.
У нас была замечательная радиостанция РСБ. Ее смонтировали на автомашине с бронированным кузовом и предназначалась она для связи штаба дивизии с вышестоящими штабами и соединениями. Очень надежная в работе. Мы ее берегли как малого ребенка и она никогда не подводила нас. И экипаж хороший подобрался. Начальник станции лейтенант Собатковский, дежурные радисты: младший лейтенант Ходяшев и шофер. Все они были призваны из запаса, классные специалисты. Особенно надо отметить Ходяшева, родом из Татарии. Это виртуоз своего дела. Самые ответственные передачи всегда поручались ему.
Кроме этой большой радиостанции, у нас были и малые рации. Все они требовали постоянного технического осмотра. Этим занимался радиотехник старший лейтенант Кочергин. Он тоже из Татарии, призван из запаса. Было ему в то время лет тридцать, не больше.
Вечно ходил с инструментальной сумкой на боку, никогда с ней не расставался. Образованный и умный специалист. Бывали случаи, когда нашу радиостанцию так разобьет, что, казалось, ее никакая сила не вернет в строй. Но Кочергин повозится, поколдует над ней, и она снова заработает. Кочергин никогда не проходил мимо разбитого самолета, обязательно что-нибудь найдет в нем нужное для своей работы.
За состоянием телефонной аппаратуры следил воентехник Ибрагимов. Был у нас рядовой Нагорный — это просто Кулибин, мастер на все руки. Он ковал лошадей, ремонтировал телеги, сани, лудил котлы на кухне, делал печки для землянок, чинил обувь и еще делал много разной всячины, необходимой в боевой жизни.
Машин было мало и имущество связи возили на телегах, а зимой на санях. Ездовые, или как их иначе называли — повозочные были уже все в возрасте, большинство из крестьян. Это были неутомимые труженики. Они смотрели за лошадьми, за телегой и за имуществом. Как сейчас помню одного из них — Пчелинцева. Берёг он своего коня Гнедка, с которым прошел всю войну. Всегда рыл для него отдельную землянку, разделял с ним невзгоды солдатской фронтовой жизни.
Был у нас на ЦТС телефонист Иванов, молоденький, лет восемнадцати паренек, отважный солдат. Ему не раз приходилось во время боя, под сильным огнем врага, исправлять порванную линию связи.
Старший сержант Шепелев Александр Степанович {Родом из села Ильинское Тетюшского района ТАССР.} аккуратный, исполнительный товарищ. Я всегда знал: там, где Шепелев, всегда всё в порядке. Хорошие были у нас командиры взводов: старший лейтенант Пучко, старший лейтенант Дергачев, старший лейтенант Рудин, начальник ЦТС старший лейтенант Голиченко, старший лейтенант Тазов и военфельдшер Халиуллин.
Связисты — это неутомимые труженики войны. Идет бой, рвутся снаряды и мины, бомбит авиация врага. Кажется, на земле ничего не осталось живого, но возьмешь трубку, позвонишь на конечную станцию: «Волга, Волга, я—Днепр, как слышите?»—И услышишь радостные для сердца связиста слова: «Днепр, я — Волга, слышу вас хорошо». На душе сразу становится легче».
... Прорыв мощной вражеской оборонительной линии вдоль реки Лама открывал путь для дальнейшего наступления соединений 20-й армии. Преследуя отходившего врага, части дивизии продвигались на запад, один за другим освобождали от оккупантов населенные пункты Подмосковья. Гитлеровцы отходили, ожесточенно огрызаясь. Длинные колонны автомашин, целые дивизионы орудий, сотни мотоциклов, пулеметов, минометов и другого военного имущества бросали германские завоеватели в селах и на заснеженных дорогах. Путь отступления армии фюрера от Москвы был усеян замерзшими трупами немецких солдат.
Около 60 дней напряженных боев с фашистскими захватчиками провели воины 352-й сд. Случалось, отрезанная от своих баз снабжения, дивизия оставалась без боеприпасов, продовольствия, бойцы жили в лютый мороз под открытым небом, но несмотря на это, велик был моральный и наступательный дух ее воинов.
Наоборот, настроение немецких солдат было куда менее воинственным, чем пару месяцев назад. Фашистским генералам приходилось прибегать к карательным мерам, издавать угрожающие приказы, чтобы удержать армию от панического бегства. Новый главнокомандующий Восточным фронтом разразился, например, таким приказом:
«Германская армия должна перейти к «фанатичной» обороне против самого сильнейшего в истории всех войн противника».
Выполняя этот приказ, командир 5-го армейского корпуса в свою очередь угрожал:
«Я категорически запрещаю сдавать какую-то ни было позицию. Каждого командира, сдавшего без моего личного разрешения деревню, я немедленно буду предавать суду военного трибунала. Кроме того, в войсках распространяются недостойные и совершенно необоснованные грязные слухи о наших больших потерях и преимуществах русских, которые не имеют почти ни одного орудия и очень мало танков. Категорически требую следить за этими слухами и нытиков предавать суду».
Аналогичные приказы отдавались во всех гитлеровских дивизиях, действовавших на Западном фронте. Даже немецким солдатам они показывали, что миф о непобедимости фашистской армии развеян, молниеносная война не получилась, парад в Москве не состоится и отпуска они в ближайшее время не получат.
Из захваченных писем можно судить о настроениях германских солдат после поражения фашистской армии под Москвой. 28 декабря ефрейтор Шмидт из одной танковой дивизии писал домой в Германию: «О, господи! Почему ты покинул нас? Мы начали отступать. Знаете ли вы, что такое отступление русской зимой? Только Наполеон это знает. Мы отступали в бурю и снег, в тридцатиградусный мороз. Я не знаю почему пишу. Мне тяжело и у меня все тело болит. Сейчас ветер сердито воет, несет снег, а ноги и руки ноют так, что я больше не могу терпеть...
Русские наступают. Да, дорогие, я много видел разных боев и сражений, но то, что делается здесь, я еще никогда не видел. Вы даже себе не представляете, какие у русских силы. Ад, который был под Ельней, кажется детской игрой и не идет ни в какое сравнение с тем, что здесь творится».
Да, советская земля горела под ногами завоевателей. В сознание многих из них проникало сомнение в успешном исходе гитлеровской авантюры покорения России. Во всяком случае, стало очевидно: советский народ будет защищать свою Родину до последней капли крови, до последнего дыхания.
Преследуя отходившего врага, 352-я стрелковая дивизия вела наступление до 22 февраля 1942 года, а затем перешла к обороне. Ее воины приводили себя в порядок, получали пополнение, занимались боевой и политической подготовкой, тщательно изучали опыт боев под Москвой.
В конце февраля дивизию передали в состав 5-й армии Западного фронта. Началась подготовка к предстоящим боям за деревню Груздево — сильный узел сопротивления врага в системе оборонительного рубежа гитлеровцев на подступах к старинному русскому городу Гжатску.
Груздево прикрывалось высотой 255,5, на запад от которой подковообразно раскинулся хвойный лес. От основной траншеи, на восток, в деревне Клячино с высоты шла траншея, где гитлеровцы держали боевое охранение. Фашисты основательно оборудовали этот узел сопротивления в инженерном отношении, приспособили огневые точки для косоприцельного огня. Высоту пересекали линии траншей с дзотами и проволочными заграждениями в два-три ряда. Все подступы простреливались плотным огнем с опушек леса. Этот укрепрайон и предстояло прорвать частям дивизии.
Как только был получен приказ, в подразделениях началась подготовка к наступлению. Полки в это время получили пополнение. Коммунисты и комсомольцы, бывалые воины рассказывали молодежи о традициях дивизии, о ее боевом пути, пройденном с тяжелыми боями от Волоколамска до Гжатских лесов. Во всех подразделениях прошли партийные и комсомольские собрания с повесткой дня: «Задачи коммунистов и комсомольцев в предстоящих боях». Выпускались боевые листки, нацеливавшие личный состав на хорошую организацию по обеспечению боя.
Перед наступлением бойцы и командиры подавали заявления с просьбой принять их в партию и просили считать коммунистами, если погибнут в бою. Так, только в 1162-м стрелковом полку было подано 100 заявлений. В том числе от Алексеева, Олейникова, Белоусова, Волкова, Боголюбцева, Коноплянного, Овсянникова, Которовского и других. Третья стрелковая рота во главе с командиром лейтенантом Овсянниковым вся целиком просила считать ее коммунистической. В 914 артполку были приняты в партию 13 человек и среди них: Сычугов, Солдатенко, Брощ, Угланов, Стажкин.
Артиллеристы 914-го артполка готовили свои огневые позиции в лесу. Для подвоза боеприпасов и орудий прорыли в метровом снегу пятикилометровую дорогу, вырубили просеки. Наблюдательные пункты оборудовались на лесных опушках около деревни Клячино, а в двухстах метрах от нее был построен НП командира дивизии, командиров полков.
Вся работа проводилась с соблюдением строгой маскировки. Прибывали средства усиления: танки и «катюши». Круглосуточно офицеры вели наблюдение за передним краем врага, тщательно изучали систему его обороны.
Наступление планировалось начать рано утром 2 марта 1942 года, после сорокаминутной артподготовки. Командный состав 914-го артполка вместе с командирами стрелковых подразделений увязывали вопросы взаимодействия, связи и отрабатывали сигналы. А по ночам бойцы рыли траншеи в снегу, чтобы ближе подойти к противнику и неожиданно ударить по нему. Разведчики тоже не отсиживались без дела, часто отправляясь по ночам в тыл врага.
Накануне наступления рядовой Михаил Царев вместе с боевыми друзьями отправился в разведку. Стояла морозная ночь. Вскоре разведчики наткнулись на сарай. В темноте где-то рядом стонал человек. Царев обнаружил нашего раненого бойца и спросил его:
— Кто ты? Откуда?
— Умираю... дзот... Здесь в сарае, —прошептал тот. Решение к Цареву пришло мгновенно. Он поднялся во весь рост и громко закричал:
— Солдаты, слушай мою команду! Огонь! Ур...а...а!
Товарищи поняли его замысел, ударили длинными очередями по сараю. Царев ворвался внутрь, ловко бросил одну за другой две гранаты. Немцы, засевшие в сарае, заметались, а потом подняли руки.
Разведчики благополучно вернулись в полк и привели со собой пленных, которые дали ценные показания об огневых точках, о системе гитлеровской обороны.
За сутки до наступления ударил крепкий мороз. Слегка покачиваясь на ветру, перешептывались пышно наряженные пушистым снегом вечнозеленые ели, беззаботно щебетали, перескакивая с ветки на ветку, нарядные щеглы.
А вокруг следы войны. Бледно-голубой дым костров, вокруг которых в шалашах расположились бойцы после тяжелого утомительного марша, израненные деревья, покореженная земля.
Изредка тишину нарушал пронзительный треск разорвавшейся мины или с воем проносился над лесом снаряд и где-то вдали раздавалось глухое эхо смертоносного взрыва.
Поудобнее устроившись около костра, Краснов время от времени подбрасывал сухие ветки хвороста в огонь. Военная жизнь, о которой он много слышал в тылу от бывалых фронтовиков, для него была новой, еще неизведанной. Он с завистью смотрел на солдат, уже не раз побывавших в сражениях. Внимательно прислушивался к их советам. «Завтра в бой,—подумал он,— и многих друзей уже может больше не увидишь».
От этой мысли стало не по себе, по телу пробежала мелкая противная дрожь. Помрачнело лицо. Он заметно волновался. Еще бы, его, необстрелянного воина, еще в недалеком прошлом инженера-механика, выдвинули на должность замполита роты.
В шалаш вошел коренастый, с могучими плечами и крупными чертами лица военком Корольков. Окинув хозяйским взглядом лежавших бойцов, он тихим голосом спросил:
— Что, Краснов, дневалишь?
Немного приподнявшись на коленях, Краснов ответил:
— Да, товарищ военком. Вот сижу, грею бойцов. Отдохнут и будем готовиться к бою.
Потом, помолчав немного, спросил:
— А скажите, товарищ военком, в атаке немного страшновато? И пристально посмотрел на комиссара, ожидая ответа.
Королькова бойцы любили за простоту и душевное отношение к ним. Они с ним сроднились с первых дней прибытия на фронт. Он умел угадывать настроение людей, всегда находил нужное слово. Подумав, комиссар ответил:
— Умелому воину воевать не страшно. Вот завтра стукнем немца, отдохнем, а потом поговорим с вами о наших боевых делах. Хотя вся война—это страшное дело, все, что мы видели в освобожденных деревнях,— тоже страшно. Но если всегда помнить, что для нас каждый бой священен, что мы защищаем Родину, сестер своих, матерей, детей, тогда ничего не страшно. Не страшно и умереть. Но нужно жить, чтобы победить.
В это время в шалаш вбежал молоденький солдатик с раскрасневшимся от мороза лицом и, слегка заикаясь, торопливо заговорил:
— Товарищ военком, вас ищет командир полка.
— Ну, Краснов, завтра увидимся. Трудно будет — помогу,— и, попрощавшись, отправился на КП.
Когда он пришел на командный пункт полка, там уже собралось много командиров. Между ними шел оживленный разговор о предстоящем бое.

Заместитель командира 1158-го полка по политической части П.Я. Чуприна
Заместитель командира 1158-го полка
по политической части П.Я. Чуприна
 

Одновременно командиры замолчали. В землянку вошел быстрым шагом рослый, подтянутый командир полка майор Василенко. Ровным, спокойным, но с металлическим оттенком, голосом он ставил боевые задачи командирам подразделений. Окончив говорить, спросил:
— Все ясно, товарищи?
— Ясно! — хором ответили командиры.
— Теперь пора, готовьте бойцов к наступлению.
Командиры по одному выходили из землянки и отправлялись в свои подразделения. Им предстояло выполнить сложную задачу: прорвать сильно укрепленную гитлеровцами оборону в районе деревни Груздево. Начались последние приготовления. Бойцы проверяли винтовки и автоматы, запасались гранатами, чистили пулеметы.
Энергичный, всегда веселый артиллерийский командир, побывавший уже не в одном бою, лейтенант Коберник, с любовью поглаживая свою маленькую, с коротким стволом пушку, шутил:
— Ну, что, братцы, дадим фрицам прикурить?
— Дадим! — за всех ответил наводчик Федоров.— Я завтра из этой пушечки не один десяток гадов ползучих отправлю на тот свет.
— Молодец, Федоров,— похвалил его комбат.— Ты должен бить фашистов так, как били их под Тимонино.
Ночью подразделения 1158-го и 1162-го стрелковых полков двинулись на исходные позиции. Длинной вереницей шли бойцы на опушку леса недалеко от деревни Клячино. Пулеметчики, слегка пригибаясь, тащили «максимы», закрепленные на специальных салазках. С винтовкой в руках, оглядываясь по сторонам, по снежной траншее перебегал Краснов. Недалеко от него разорвалась мина, в стороны полетели комья снега, с воем пронеслись осколки. Ьойцы залегли, зарываясь в снег. Рядом с Красновым лежал  военком Корольков.
— Ну как, Краснов? — спросил комиссар.
— Ничего, товарищ военком.— Только мина воет, проклятая, как-то противно, аж в печенках отдает. А так пока ничего.
— Это с непривычки,— ответил ему комиссар.— Ты посмотри вперед, Краснов.— И он указал туда, где вдали на белом фоне маячила высота, опутанная колючей проволокой.— Смотри, слева видна сгоревшая деревня. Все уничтожили, сволочи. Разве это можно прощать?
— Ясно, товарищ военком,— ответил Краснов.
В разговор вмешался солдат Сафонов:
— Товарищ военком, не могу я равнодушно смотреть на этих двуногих зверей. Они, гады, мать мою убили под Рузой. Я им сегодня за все отплачу.
Ровно в 8.00 утра на небе заиграли огненные сполохи. Восемь «катюш» дали два залпа, вслед за ними заговорили орудия разных калибров. Выстрелы слились в сплошной гул. Над обороной врага поднялись столбы дыма, полетели вверх комья земли, бревна от развороченных блиндажей и дзотов. Снежный вал перед траншеей врага развалился.
Повеселели лица бойцов, наблюдая эту картину.
— Так их, гадов! Крой крепче, бог войны! — кричал лежавший рядом с Красновым боец Сафонов.
Сорок минут гремела артиллерийская канонада. И вдруг стало тихо. А через несколько секунд над полем боя грянуло мощное русское «Ура!» Подразделения 1162-го и 1160-го стрелковых полков пошли в наступление.
Политрук Краснов вскочил на бруствер окопа:
— Коммунисты, вперед!
Рядом с ним бежал военком Корольков. Не отставали и бойцы.
Один за другим начали оживать немецкие пулеметы. Но их огонь не остановил атаки. Пехота уверенно продвигалась к намеченной цели. Громко вскрикнул красноармеец Сафонов, схватился за грудь, побелевшими губами прошептал: бейте гадов. И, тяжело вздохнув, рухнул на снег. Будто споткнувшись о невидимую преграду, упали еще несколько бойцов.
На правом фланге раздался гул моторов и лязг гусениц. Восемь танков Т-34 с десантом старшего лейтенанта Смирнова на полном ходу устремились к высоте. Вслед за ними продвигалась третья стрелковая рота лейтенанта Овсянникова. Вот и первая линия траншей, началась рукопашная схватка.
Красноармеец Ахметов бросил гранату и вслед за разрывом прыгнул в окоп, присел, оглядываясь по сторонам. Из-за поворота резанула автоматная очередь, взвизгнули пули. Он упал на землю и лежа метнул в ту сторону гранату. Потом вскочил и побежал по траншее, строча из автомата. Недалеко от него завязалась ожесточенная рукопашная схватка. Слышались громкие крики, тяжелое сопенье, вопли раненых, сдавленные стоны, отрывистая ругань. Ахметов побежал на помощь своим товарищам. Гитлеровцы отчаянно сопротивлялись, пытаясь удержать траншею, но бойцы третьей роты метр за метром очищали окопы от врага. То и дело хлопали взрывы гранат, трещали короткими очередями автоматы.
Бойцы второй роты 1162-го полка под командованием Пискунова, продвигаясь юго-западнее деревни Клячино, завязали бой в роще на подступах к высоте. Правее наступала первая стрелковая рота политрука Бугрова.
Командир 6-й батареи 914-го артполка Авдеев все время продвигался с передовыми частями и направлял огонь орудий по огневым точкам врага.
Гитлеровцы не выдержали такого мощного натиска с нескольких сторон и отступили.
Гитлеровцы всеми средствами стремились остановить продвижение частей дивизии. Вызвали авиацию, которая квадрат за квадратом обрабатывала район боевых действий. Первый косяк самолетов на бреющем полете заходил на бомбежку с запада. «Юнкерсы» один за другим выстраивались в огромный круг, захватывая в него высоту, рощу и деревню Клячино.
Огромный бомбовоз, с четко выделявшимися черно-белыми крестами на борту, на мгновение остановился, словно споткнулся в воздухе, и, хищно вытягивая колеса, как когти; оглушая пронзительно визжащим звуком, стал падать вниз, прямо в глаза Краснову, вжавшемуся плотно в стенку траншеи. Из-под этой ревущей машины отделились продолговатые предметы и с пронзительным визгом пошли вниз.
— Ложись! — военком Корольков не услышал в этом вое своего голоса, пальцами почувствовал, как дернул за полы красновской шинели.
Краснов упал на него, загородив небо, и тотчас недалеко от них рванула бомба, их тряхнуло, ударило жаром и больно заколотило по спине крупными комьями мерзлой земли. Траншею забило едким густым дымом. Небо кипело чернотой и грохотом, только смутно проблескивали в нем плоскости пикирующих бомбардировщиков, да мелькали черные бомбы. В обвалах разрывов траншею изгибало, корежило и смертными голосами над головами пели раскаленные осколки. Рушилась земля и вместе со снегом сползала на дно окопа.
Одна бомба рванула так, что комиссара и Краснова подбросило взрывной волной, присыпало сверху крупными комьями земли.
Не успевала стихнуть одна волна взрывов, как надвигалась вторая, за ней третья. Когда бомбежка передвинулась от них куда-то вправо, военком Корольков поднялся, отряхиваясь от грязи и снега.
— Ну как, замполит?
— Ад да и только. Как в преисподней побывал,— ответил тот.
— Теперь жди контратаки,— сказал Корольков.— Фриц, он не зря сыпал на нас бомбы.
И не успел военком договорить, как кто-то из бойцов пронзительно закричал:
— Немцы!
Краснов посмотрел в сторону деревни Груздево. По снежному полю, разделившись на две цепи, на них двигалось около полка фашистских солдат. К этому времени в деревне Клячино успели занять огневые позиции артиллеристы 2-й батареи лейтенанта Кириченко и 4-й батареи лейтенанта Зюбина. Не успели гитлеровцы дойти до склонов высоты, как в их боевых порядках взметнулись взрывы. С высоты по немцам ударили из пулеметов. Фашисты заметались по полю, ища спасения. Снаряды рвались в самой гуще врагов.
— Три снаряда... беглый огонь! — выкрикивал Кириченко команды, наблюдая в бинокль за разрывами и корректируя прицелы орудий.
Так же четко работали артиллеристы 4-й батареи лейтенанта Зюбина. Ему тоже не приходилось торопить людей: расчеты действовали быстро и слаженно.
Снежное поле покрылось круглыми, с рваными краями воронками, над которыми курился сизый дымок. Гитлеровцы, потеряв около половины солдат, в беспорядке побежали к Груздево. Но бой продолжался с прежней силой. Наша пехота, преследуя противника, тоже устремилась к деревне. Первыми ворвались в нее танки с десантом лейтенанта Смирнова и старшего сержанта Гарусева. С юго-восточной стороны в село ворвались воины 1160-го полка.
Наши бойцы штыком и гранатой вышибали немцев из блиндажей. Комсорг 1158-го полка политрук Лабута с двумя солдатами заскочили в артиллерийский блиндаж и в рукопашной схватке уничтожили прислугу немецкого противотанкового орудия.
Когда фашисты при поддержке танка пошли в контратаку, Лабута с бойцами развернули немецкую пушку в сторону врага и открыли огонь. Их поддержали пулеметчики лейтенанта Синкевича. Лабута и его бойцы выпустили из немецкого орудия четыреста сорок снарядов. Гитлеровцы, оставив на поле боя около сотни трупов, отошли.
Батальон во главе с командиром 1162-го полка майором Агафоновым устремился в прорыв вслед за танками и довершил дело — Груздево было освобождено.
Часа через два фашисты, поддержанные авиацией, бросились в новую контратаку. Но и она захлебнулась. До позднего вечера гитлеровцы вели огонь из орудий и минометов по деревне, а ночью несколько раз атаковали ее. Силы защитников таяли. К рассвету в строю осталось человек двадцать. Во время одной из атак противника Агафонову сообщили о ранении его адъютанта. Василий Сергеевич подполз к нему, подбодрил и снова вернулся в траншею. Снаряд рванул почти рядом. Майора прошило несколькими осколками. Но он еще успел сказать склонившемуся над ним бойцу:
— Держите, ребята, деревню!
Агафоновцы выполнили последний приказ своего любимого командира, не отступили ни на шаг.
В. С. Агафонов был одним из лучших командиров в дивизии. Он любил своих подчиненных. Учил их и сам учился у них. Грамотный и смелый офицер, Агафонов не раз в трудные моменты боя водил бойцов в атаку. В памяти боевых товарищей навсегда останется светлый образ Василия Сергеевича Агафонова, отдавшего жизнь за свободу и независимость нашей Родины.
Рано утром гитлеровцы открыли сильный артминометный огонь по деревне Груздево, а с флангов бросили в бой большое количество автоматчиков. Части дивизии попали в трудное положение, несли большие потери, нарушилось управление. Многие командиры были ранены и убиты.
В 1162-м стрелковом полку командование принял старший лейтенант Луценко. Комиссар полка Фадейкин был ранен, но остался в строю. Политруки Пискунов, Авдеев и батальонный комиссар Фомин возглавили руководство подразделениями полка. Быстро навели порядок и организовали оборону. И благодаря мужеству наших бойцов и командиров наступление фашистов было остановлено. Части дивизии отошли из Груздево, закрепились на высоте 255,5 и в деревне Клячино.
В этих боях пали смертью храбрых начальник штаба 1160-го полка старший лейтенант Павлов, командир первого батальона 1158-го полка лейтенант Егоров и многие другие.
Особенно отличился и проявил свое боевое мастерство бронебойщик Павел Филатов. Он уничтожил из противотанкового ружья два станковых пулемета и миномет врага.
Если бы Филатову в начале войны сказали, что ему суждено стать бронебойщиком, да еще мастером своего дела, он ни за что бы не поверил.
— Пулемет, снайперская винтовка, вот это оружие,— говорил Филатов.— А с этой штуковиной запутаешься. Не по плечу она мне.
Однако судьба решила иначе. В один прекрасный день его зачислили в роту ПТР и вручили ему ружье. Павел Андреевич вначале растерялся.
— Что же я буду делать, товарищ командир, с этой кочергой?
— Это не кочерга, а замечательное оружие. Поработайте с ним и сами узнаете, какая в нем сила заключена,-—ответил ему командир.
— Значит так суждено,— решил Филатов,— уж коли на то пошло, надо стать хорошим бронебойщиком.
И принялся он добросовестно изучать свое длинное ружье. Вначале не все клеилось. Филатов огорченно вздыхал и с завистью поглядывал на стрелков и пулеметчиков. Прошло недели две. На учебной стрельбе бил он по движущей цели. Три пули попали точно.
— Ишь ты! —- удивился Филатов.— Ружьецо-то оказывается бьет неплохо.
Увидев, что пули пробивают толстую броню, Филатов окончательно уверился в своем оружии и стал снисходительно посматривать на пулеметчиков и снайперов.
Теперь Павел Андреевич не расстается с ружьем. Если фашистский миномет или пулемет попадет ему на мушку, пиши в расход. Глаз у Филатова верный, рука твердая, она не дрогнет даже в минуту смертельной опасности. Искусный бронебойщик бьет без промаха. Маскируется так, что десять раз пройдешь рядом, а его не заметишь. То он в куст обрядится, то как крот зароется в землю.
В деревне Груздево фашистские минометчики засели в избе. Но она большая, попробуй угадай, в каком углу стоит миномет. Стал Филатов внимательно наблюдать. Видит, в окне на солнце поблескивают стекла бинокля. Прицелился, выстрелил, миномет умолк. Потом оказалось, что Филатов убил командира немецкого минометного расчета.
Если кто-нибудь из солдат теперь назовет его ружье «кочергой», Филатов сердится:
— Сам ты кочерга! Золотое ружье.
В боях за Груздево мужество и героизм проявили артиллеристы, командир 6-й батареи лейтенант Авдеев, начальник разведки 914-го артполка лейтенант Иванов, командир взвода управления лейтенант Богдан и другие. Показали свою зрелость молодые офицеры лейтенанты Карпов, Попов, которые, все время находясь на наблюдательном пункте, умело корректировали огонь батарей.
В начале марта 1942 года части дивизии были отведены на отдых, пополнились, получили вооружение, готовились к предстоящим боям. Произошли изменения в командовании. Вместо командированного в тыл еще в январе Б. М. Хасмана начальником штаба дивизии назначили майора Сабурова Якова Николаевича. Погибшего майора В. С. Агафонова сменил майор Марусняк Наум Николаевич.

Снайпер 1160-го полка М.С. Алхимова
Снайпер 1160-го полка М.С. Алхимова

В конце апреля дивизия перешла к обороне на рубеже Беловки — Сорокино.
За успешные боевые действия по прорыву вражеской обороны вдоль реки Лама дивизия получила благодарность от командующего Западным фронтом генерала Г. К. Жукова. Это была высокая оценка боевых действий личного состава дивизии в боях под Москвой. Более 250 лучших ее воинов получили ордена и медали. Частями дивизии было освобождено около 60 населенных пунктов, захвачены богатые трофеи.
В зимних боях под Москвой бойцы, командиры, политработники вписали славные страницы в летопись Великой Отечественной войны. 352-я сд сыграла заметную роль в прорыве обороны врага и дальнейшем наступлении войск 20-й армии.
Военный совет армии дал такую оценку действиям дивизии по выполнению приказа: «...По прорыву Волоколамского укрепленного рубежа противника основная тяжесть боевых операций легла на плечи 352-й стрелковой дивизии, которая блестяще выполнила все боевые задания Командования, сыграла решающую роль в разгроме немецких войск на реке Лама. Прорыв был сделан и войска 20-й армии неудержимым потоком хлынули в образовавшуюся брешь, громя противника, отступающего на Запад» {Доклад бывшего начальника штаба 20-й армии Л. М. Сандалова. Изд. Академии. М., 1956, с. 6.} 

Вернуться к книге
ДЮРЯГИН Г. М.
Сквозь пламя войны

Обсуждение

blog comments powered by Disqus