Восставшие из пепла и вновь разоренные. Драма гжатских деревень, отстроенных после войны и объявленных «неперспективными» (на примере д. Шапкино)

А.Ф. Емельяненков,
научный обозреватель «Российской газеты»,
уроженец  д. Шапкино (г. Москва)

Об авторе
Емельяненков Александр Федорович родился в 1957 году в д.Шапкино Гжатского района. В 1974-м закончил Акатовскую среднюю школу, в 1983-м- факультет журналистики Московского государственного университета. С 1982 по 1989 гг. работал в газетах Архангельской области, последние семнадцать лет живет и работает в Москве. В настоящее время - обозреватель «Российской газеты».


От Старой Смоленской дороги, которая пролегла тут почти строго с запада на восток, эту деревню отделяло чуть более двух километров - если двигаться напрямик, не принимая в расчет болотистой низины вдоль безымянной речки и пологого подъема к перелеску, тоже заболоченному и преодолимому разве что пешком или на лошади. А с появлением колесных тракторов бесчисленные колеи вкривь и вкось исполосовали этот лесной перешеек, сделав его непреодолимой трехсотметровой полосой с ранней весны до глубокой осени, пока мороз не скует рукотворные хляби.

До большака, как называли местные жители дорогу из Смоленска в Москву, добирались окольным путем. Тем, кому надо было в Гжатск или дальше, в сторону Смоленска - шли и ехали через Самсоново и Полениново. А те, кому на восток, к Москве, держали путь по направлению к Батюшкову - деревне и одноименной станции на железной дороге, которая проходит километрах в трех-четырех южнее большака.

Получается, никак нельзя сказать, что мое родное Шапкино лежало в стороне от дорог. Какие известные в прошлом личности сюда наведывались и по каким делам, история умалчивает {«Экономические примечания Гжатского уезда», 1786 год. В фондах ОММ Ю.А.Гагарина.} {Смоленская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 года. Издан центральным комитетом министерства внутренних дел. Обработан членом Статистического Совета Н. Штиглицом. Санкт-Петербург, 1868.} {Список землевладельцев Гжатского уезда, владеющих землею от 50-100 и более десятин. Составлен исправником Неклюдовым в период 03.06.1909 - 18.09.1909 г. - в личных записях М.Ф.Кабанова, ОММ Ю.А.Гагарина.}. Но определенно можно сказать, что отряды наполеоновского воинства в кампанию 1812 года сюда точно заворачивали в поисках провианта и теплых вещей. Более того: по сохранившимся документам Смоленской епархии, все 69 дворов, приписанных к ближайшему храму святых великомучеников Козьмы и Дамиана в Ренском, были французами сожжены {Иванов А.Я. Материалы для истории Смоленской епархии. Храмы и причты Гжатского уезда Смоленской губернии (XIX - нач. XX века). 1998 г., Москва (рукопись).}.

Утверждать, что эта участь постигла в том далеком году и все избы шапкинских крестьян, а не только ближайших к Ренскому деревень Максимова, Масалово, Лукьяново, Мышьяки, Стрюково, не берусь. Но 130 лет спустя, в крещенские морозы 1942-го, Шапкино и все деревни окрест немцы сожгли дотла.

Разбитые под Москвой, отступавшие по большаку и по заснеженным проселкам вдоль него, очередные завоеватели вымещали злость от поражения на местном населении. Большинство семей, где остались в основном женщины, дети да старики, ту зиму встретили в наскоро выкопанных землянках. А в уцелевших к тому времени деревенских избах прятались от морозов немецкие солдаты. Но и этого им было мало. Где посулами, где обманом, а где угрозами собрали в церкви в Ренском стариков и старух из окрестных деревень - якобы на службу по случаю Крещения, а вместо этого велели снимать с себя валенки... {По устным воспоминаниям В.К.Емельяненковой.}.

Контрнаступление наших войск, продолжавшееся больше месяца, к тому времени уже выдыхалось. И противник это почувствовал. Отойдя от Шапкино всего на 3-4 километра, немцы словно зубами вцепились в курьяновские, акатовские и воробьевские высоты и держали их до марта 1943 года {Орлов, Чернобаев. Город Гжатск. 1957.}. А все деревни и села перед этим рубежом обороны и в глубину на 5-6 километров со стороны наступающих советских войск команды немецких факельщиков безжалостно сожгли.

Фронт остановился здесь на долгие 14 месяцев {См.: Доклады командующего Западным фронтом Г.К. Жукова Верховному Главнокомандующему 25 января, 27 февраля, 5 марта, 13 марта, 25 марта, 11 апреля 1942 года} {Разговор Г.К.Жукова с командующим 20-й армией генералом Власовым по ВЧ..... 1942 года.} {Приказ командующего Западным фронтом Г.К.Жукова о создании ударной группировки и организации прорыва на участке Мотаево-Кострово.} {Интернетресурс: http://stalingradrus.narod.ru/sg63pd.html} {Бешанов В.В. Год 1942-й - «учебный».}.

Авиация и дальнобойные гаубицы, не говоря уже про пушки и минометы, утюжили эти поля и перелески заодно с деревенскими пепелищами больше года, густо нашпиговав их ржавым железом. «Подарки» от Круппа и Мессершмидта, равно как и от наших эвакуированных в тыл военных заводов, тут и сегодня еще можно отыскать в лесной глуши и пересохших болотах.

Деревенский тракторист Ефим Шалудкин подорвался на противотанковой мине уже в начале 60-х, когда корчевал кусты в нескольких километрах от Шапкино, чтобы расширить пашню. Была то немецкая или наша мина, никто разбираться не стал. Обкорнали дядьке Ефиму одну ногу по самое колено да велели судьбу благодарить, что жив остался...

Его розовая, намятая протезом культя и сам протез с кожаными ремешками на заклепках так и стоят перед глазами. Лет за семь-восемь до того, как стали из Шапкино в массовом порядке увозить дома, у нас была общая на три семьи баня. Привыкший обходиться без посторонней помощи, дядька Ефим допрыгает, бывало, на одной ноге до полка, нахлестается березовым веником, а потом сидит, раскрасневшийся, в предбаннике. Ждет, пока соседи подтянутся - Виктор Амосов да Федька, мой отец.

Минометчика в 41-м и 42-м, а потом, до конца войны, командира самоходки СУ-100 Федора Емельяненкова пули да осколки, считай, минули - если не брать в расчет касательного ранения и контузии. А вот Виктору Амосову еще в самом начале войны пулеметной очередью раздробило лодыжку и голень. Врачи ее, как смогли, собрали, но правая нога навсегда перестала сгибаться. Раздеваясь в предбаннике, он всякий раз подмигивал пацанам: «Вошь, в баню хошь?» - «Не!! - давно выучив эту солдатскую поговорку, отвечали ему: - Мы рубахи покараулим...»

Нет уж в живых ни дядьки Ефима, ни моего отца, ни гораздого на прибаутки Виктора Ивановича Амосова.

И уже 35 лет минуло с того майского дня, как хоронили всей школой нашего одноклассника Сережку Домнина. Через десять лет после дядьки Ефима его достала та же самая война. Бутылка с зажигательной смесью, что на свою беду отыскал семиклассник в каком-то полуобвалившемся окопе, шансов выжить ему не оставила...

Пишу об этом не затем, чтобы задним числом чье-то сострадание вызвать. Да и не осталось уж тех, кто в таком сострадании нуждался. А вот вспомнить добрым словом одну из великого множества российских деревень, судьбой не обласканных, но от судьбы той не прятавшейся, время пришло.

Потому что от всей деревни, заново выстроенной после войны, теперь остался только один дом.
Тот, где я вырос и где выросли мои старшие сестра и два брата.
Тот, рядом с которым поднялись на шапкинских пепелищах еще 35 домов и возле каждого - свой сад.
Дом, который стал молчаливым свидетелем того, как жгли деревню в третий раз - не по причине войны или нашествия иноземцев, а по воле местных начальников, в административном раже дошедших до самодурства. И произошло это средневековое варварство, это затмение в мозгах за 15 лет до наступления нового тысячелетия {«Злая трава», газета «Известия», 1984 год.} {«Кому полоть злую траву», газета «Известия», 1984 год.}.

Лет за пять до этого умопомутнения, когда деревню еще не списали в расход, когда десятка полтора домов еще упрямились вынесенному приговору - «неперспективная», появилась было надежда устоять, сохранить историческую и родовую память этого места. Всего четыре километра - два ручья да перелесок! - отделяли тогда Шапкино от асфальтовой ленты шоссе, прошмыгнувшей из Гагарина через Ивашково, Старое, Зубково, прильнувшей к Акатову, центральной усадьбе совхоза, и далее, мимо сгинувших в войну деревень Медведки, Никишево, Сашино, Лукьянцево {Список колхозов Гжатского района Смоленской области с указанием населенных пунктов, числа колхозных хозяйств, единоличников, рабочих и служащих по состоянию на 1941 год - в личных записях М.Ф.Кабанова, ОММ Ю.А.Гагарина.} {Список колхозов и сельсоветов Гжатского района с указанием населенных пунктов и количества дворов (на 1947 год) - в личных записях М.Ф.Кабанова, ОММ Ю.А.Гагарина.} {Административно-территориальное устройство Смоленской области. Справочник. Московский рабочий, 1981.}, мимо уцелевшего Андронова - до моста через Москву-реку в центре деревни Пышково.

За тем мостом, на высоком берегу реки, бросаются в глаза еще крепкие с виду здания из красного кирпича явно не советской постройки. Теперь здесь детский оздоровительный лагерь завода «Динамик», а после войны - в 40-е , 50-е и позже - здесь приютилась Пышковская сельская больница с родильным отделением. Именно тут появился на свет первый ребенок послевоенного Шапкино. Эта невольная честь выпала моей сестре Надежде, которая теперь уже стала бабушкой и живет, увы, далеко от этих берегов. Те же кирпичные стены и сосны, что раскинулись над ними, когда-то услышали первый крик и трех подряд мальцов, родившихся еще в семье Федора и Веры Емельяненковых.

Да только ли в нашей семье! Отсюда, с высокого берега Москвы-реки, топтала дорогу в мир вся послевоенная шапкинская детвора - Амосовы, Виноградовы, Востряковы, Денисенковы, Епифановы, Ильины, Карпачевские, Кириенковы, Логвенковы, Малиховы, Мариничевы, Ревоненковы, Савченковы, Шалудкины, Шляхтины...

Асфальт в этом месте заканчивается на границе моста. Дальше, в сторону деревни Дубинино, где зимой 42-го приютили погорельцев из Шапкино, петляет отсыпанный песком и крупным гравием проселок. По нему и в дождь можно проехать на легковой машине и минут через двадцать оказаться вновь на асфальте, но уже в Московской области.

А вот та дорожка, по которой везли мужики из Шапкино своих рожениц в Пышковскую больницу и по которой, счастливые, возвращались уже с дочерьми и сыновьями, под силу разве что вездеходу, да и то не всегда. На пути еще одной излучиной встречается Москва-река. Когда-то тут был основательный мост - на нескольких рубленных опорах-колодцах, и была мельница. Берега здесь высокие, на обоих стояли церкви: на правом - храм Рождества Христова в Глинках {Иванов А.Я. Материалы для истории Смоленской епархии. Храмы и причты Гжатского уезда Смоленской губернии (XIX - нач. XX века). 1998 г., Москва (рукопись).} {По устным воспоминаниям В.К.Емельяненковой.}, на левом - уже упоминавшаяся церковь Козьмы и Дамиана с погостом в Ренском, где лишь недавно перестали хоронить.

Мельницы на Москве-реке не стало еще до войны. Церкви, особенно та, что была в Глинках, сильно пострадали от артобстрелов и были разобраны на печи и фундаменты погорельцами всех окрестных деревень {По устным воспоминаниям В.К.Емельяненковой.}. А мост какое-то время еще сохранялся, в его подгнивших срубах-колодцах мужики и пацаны, что постарше, умудрялись ловить голавлей и плотву. Мелкота, вроде нас, закидывала с него самодельные, из упругих ореховых стеблей, удочки...

Лет тридцать тому назад, где-то в начале 70-х, примерно в километре от этого места вверх по течению военные принялись сооружать плотину, а еще выше стали вырубать лес по берегам реки - в ложе будущего водохранилища. Про экологию тогда речь не заводили и даже слов таких не употребляли, официальной информации - что да зачем - не было. Но мужики, из тех, что обо всем рассуждают с видом знатоков, вполголоса делились военной тайной: под водой, мол, спрячут ракеты в шахтах - усиливают третий пояс обороны Москвы...

Так ли, нет ли, но коли речь об обороне и военных, лишних вопросов никто не задавал. А шапкинские пацаны, в том числе и мои ровесники, кто уже заканчивал среднюю школу в Акатове, втайне надеялись: может, через нашу деревню проложат дорогу к плотине? да еще объект какой-нибудь построят стратегический? Надежды особенно воспарили, когда военные стали тянуть мимо Шапкино подземный кабель - черный, толстенный, рукой не обхватить...

Кабель протянули, табличек «Не копать» натыкали, и так же неожиданно, как появились, связисты исчезли.

Москву-реку у Ренского погоста запрудили, вода затопила не только вырубленные участки леса, но и нетронутые деревья. Ниже плотины на протяжении многих километров реки по сути не стало. Уже не узнать было тех плесов, где водились щука, плотва, окунь, где из-под коряг и камней пацаны и взрослые мужики таскали скользких и вертлявых налимов...

Через год-другой выяснилось: секретный объект на Москве-реке построили для генеральских услад - из Минобороны и штаба Московского военного округа большие начальники приезжают сюда поохотиться на уток и рыбки половить. А дорогу, на которую в Шапкине все так надеялись, подвели к плотине с другого, «московского» берега - без асфальта, но с хорошим гравийным покрытием.

Так рухнула последняя из блеснувших было надежд. Не вписалась деревня Шапкино, ее 35 домов с клубом и магазином, не считая кузницы, склада ГСМ, животноводческих построек - передовое некогда отделение совхоза «Акатовский» - в потемкинские планы архитекторов развитого социализма в масштабах страны, области, района и во встречные обязательства прорабов по отдельно взятому Акатовскому сельсовету.

Решением Гагаринского райисполкома (точной даты не помню, но где-то в начале 80-х) Шапкино исключено из перечня населенных пунктов - одновременно с несколькими десятками других деревень в нынешних административных границах Гагаринского района.

Этот список - такой же щемящий душу, как и тот, где перечислены деревни в пойме Яузы, Гжати и Вазузы, попавшие под затопление при создании Вазузской гидротехнической системы. Но если там просматривалась некая высшая государственная необходимость, тут все более очевидными становятся стратегические просчеты властей. Избранный в свое время курс на концентрацию сельхозпроизводства, укрупнение населенных пунктов, вульгарно истолкованный лозунг о «стирании граней между городом и деревней» привели к окончательному раскрестьяниванию села, подавлению какой бы то ни было частной инициативы и, как неизбежное следствие, - повальному исходу молодежи из родовых деревенских гнезд.

Нет смысла упрекать сегодня тех, кто простым голосованием, одним жестом руки списал «под ноль» десятки деревень, в том числе и те, жизнь в которых еще теплилась. Они лишь подвели формальную черту под тем, что много раньше было начато другими. И лишь одно обстоятельство еще согревает душу: чиновники и присутствовавшие при том депутаты вымарали деревни из списка, с будущих карт, но - не из нашей памяти. Эта субстанция им неподвластна, тут их полномочия утрачивают силу.

А все потому, что за этим деревенским мартирологом - тысячи людских судеб, наши родовые корни и вековая история России.

---------------------------------------

     


Фотографии из семейного альбома А.Ф. Емельяненкова, д. Шапкино, 60-е гг. XX века


ПРИЛОЖЕНИЯ
 

До и после «великого перелома»

В справочнике «Административно-территориальное устройство Смоленской области» (Московский рабочий, 1981) об этой деревне говорится: с 1861 по 1924 гг. - в составе Петропавловско-Глинковской волости Гжатского уезда; с 1924 по 1929 гг. - в Гжатско-Пригородной и Батюшковской волостях; с 1929 по 1941 гг. - в составе Варгановского сельсовета Гжатского района. Крайние даты упоминания в систематических списках: 1861 -1978 годы  {Административно-территориальное устройство Смоленской области. Справочник. Московский рабочий, 1981.}.

Последнее утверждение нуждается в серьезных уточнениях. Точно так же, как это требуется и в отношении соседствовавших с Шапкином деревень Самсоново, Полениново, Масалово, Лукьяново, Никишево, Губино и других (по кругу в радиусе 2 -3 километра).


Пятидворка в латифундии Каменских

В отношении деревни Стрюково, расположенной ближе всего, через небольшую речушку-ручей (в архивных документах XVIII—XIX веков упоминается как река Болонка, она же - Оболенка), даты «1861-1942» верны лишь с одной стороны: полностью сожженная немцами в январе 1942 года, эта деревня так и не возродилась. В первые же послевоенные годы пресеклась и более чем 165-летняя история деревень Масалово, Лукьяново. Отдельные уцелевшие дома оттуда были перевезены хозяевами в Шапкино и некоторые другие окрестные села.

Но вернемся к дате первого упоминания, которая, как уже было сказано, требует уточнения. Основания для этого находим в «Экономических примечаниях Гжатского уезда» (1786 год), которые составляясь по правительственному указу от 1754 года о генеральном межевании земель России. Цель - установить точные границы частных земельных владений и отмежевать их от владений казенных. Во вновь созданном тогда Гжатском уезде эта работа проводилась в 1776 - 1779 годах. В материалах, а это 420 страниц, есть сведения почти о каждом из 800 сел и деревень уезда.

Шапкино упоминается вместе с соседней деревней Курьяново - и там, и там было в ту пору всего по пять дворов. Но при этом в Курьянове насчитывалось 35 душ мужского и 33 - женского пола, а в Шапкино только 14 да 12 душ. Обе деревни вместе с пустошами относились к владениям генерал-майора Михаила Федотовича Каменского.

О местоположении их сказано так: «Лежит деревня Курьяново в 14 верстах от города, по течению речки Петровки на правой стороне и при устье безымянного ручья на левой стороне и при большой столбовой дороге, лежащей из города Смоленска в Можайск.

Шапкино - в 16 верстах от города, по течению речки Болонки на левой стороне, а дача по обе стороны речки Чернушки и Петровки...» {«Экономические примечания Гжатского уезда», 1786 год. В фондах ОММ Ю.А.Гагарина.}.

Что представляли собой эти места 230 лет назад? Чем люди занимались, как жили?
Словно предвидя этот вопрос из будущего, авторы «Экономических примечаний...» делают отступление-оговорку, что «общие данные сходны» с сельцом Зубково, которое находилось неподалеку и было во владении «майора Данилы Петрова, сына Власьева и вдовы ассесорши Степаниды Григорьевой, дочери Воейковой». Крестьяне у них состояли на оброке и платили помещику «по два рубля в год с души». При этом всю землю обрабатывали на себя. Правда, землицы той было немного: 148 десятин под пашней, да еще шесть - под поселением.

Зубково - на том самом коротком пути, что вел когда-то из Шапкино через Самсоново и Полениново в Гжатск.

«Лежит в 11 верстах от города, по обе стороны речки Петровки при устье, где в оную впадает речка Чернушка и при большой столбовой дороге, лежащей из города Смоленска в Можайск, а дачею по обе стороны реченных речек Петровки и Чернушки, столбовой дороги и ручья Белочкина и по течению Малой Петровки на левой стороне, - тешат наше воображение подробностями скрупулезные составители «Экономических примечаний...». И продолжают: - Те речки против оных селений и дачи в самых мелких местах в жаркое летнее время глубиною бывают на вершок, а шириною в сажень. В них ловится рыба: щуки, окуни, плотва, пескари, караси и потребляются по домовым господским расходом. В том сельце дом господский деревянный. На речке Петровке мукомольная мельница об одном поставе. Действует в полую и накопную водою. С нее помещикам бывает по одному рублю по двадцати копеек в год, да сверх оного на помещика и на крестьян мелет разный хлеб для их употребления.

Земли на помещика пашется двадцать, да на крестьян семьдесят семь четвертей в поле о дву потому ж. Положение скатистое. Качество имеет иловатое с песком и без довольного удобривания всякий год к плодородию не способна. Из посевных хлебов лучше всего родится рожь и овес, а протчие семена средственно. Сенные покосы по речкам травою бывают против других жительств лучше. Лес ростет дровеной: еловый, осиновый, кленовый, ольховый, липовый, вязовый, дубовый и березовый, который для .... не способен. В нем находятся звери: волки, лисицы, зайцы, белки, горностаи. Птицы: тетерева, ряпцы, дикие голуби, сойки, совы, соловьи, дрозды, снегири, зяблицы, овсянки, коршуны, ястребы, в полях: сороки, вороны, воробьи, жаворонки, перепелки, коростели, при воде: разных родов дикие утки, кулики и бекасы.

Крестьяне состоят на изделье. Промышляют хлебопашеством, некоторые содержанием пчел, к чему они и радетельны. Женщины сверх полевых работ упражняются в рукоделии, прядут лен, посконь и шерсть, ткут холст и шерсть сукна, для своего употребления и на продажу» {«Экономические примечания Гжатского уезда», 1786 год. В фондах ОММ Ю.А.Гагарина.}.

Уже упоминавшееся Стрюково (в XVIII веке писали: сельцо Стреково, а иногда - Струково) было тогда во владении секунд-майора Ивана Родионовича Аксакова. О местоположении говорилось так: «Селение лежит при речке Оболонке по течению ее на правой стороне, а дачею простирается по этой речке и ручья безыменного...» В пяти дворах насчитывалось 28 душ мужского и 26 - женского пола. Еще был дом господский, но тоже деревянный. На все про все - 279 десятин земли, в том числе под пашней - 115 десятин. Еще сообщалось, что «крестьяне состоят на изделье».

Шапкино, Курьяново, Стрюково были, как видим, деревнями-пятидворками. А вот в сельце Поленинове уже тогда стояло одиннадцать дворов, и в них насчитывалось, согласно тому же источнику, 83 души обоего пола. Но пахотной земли в пересчете на те же души выходило меньше двух десятин.

Читаешь дальше и только диву даешься, сколько рек, речушек и ручьев протекало тут - и у каждой такой артерии было свое название:
«Селение лежит по течению речки Лобановки на левой стороне и при большой столбовой дороге, лежащей из города Смоленска на Москву, а дачей простирается по обе стороны речки Петровки и Ласановки, большой дороги и при устьи речки Ефимовой на правой стороне. На речке Петровке мукомольная мельница о двух поставах, дейсвтие имеет в воднополоводье и накопною водой, на которой мелется разный хлеб на господ и крестьян. В сельце дом господский деревянный и при нем сад легулярный с плодовитыми деревьями яблонями, растет и черная смородина, и крыжовник, и барбарис...» {«Экономические примечания Гжатского уезда», 1786 год. В фондах ОММ Ю.А.Гагарина.}.


Владеть землей имели право

Рискну высказать догадку, что «плодовитыми яблонями» и прочим крыжовником-барбарисом Полениново, да и другие села окрест, включая Шапкино, обязаны Василию Карповичу Американцеву, который состоял садовником в большой земельной латифундии Каменских с усадьбой и фамильным склепом в Воробьеве.

После смерти Сергея Михайловича Каменского, второго из сыновей графа Михаила Федотовича Каменского, в 1846 году состоялось межевание земель с разделом между наследниками, которых оказалось на удивление много: двое детей от первого брака и десять - от второго {Беседа с А.Е.Лукьяновой по отдельным фактам ее выступления на научно-практической конференции «История гжатских деревень», Гагарин, ОММ Ю.А.Гагарина, 7 декабря 2005 года.}. В итоге, по данным из того же источника, часть деревни Шапкино и деревня Белочкино отошли Сергею Сергеевичу, а Курьяново, Екатеринино и оставшаяся часть деревни Шапкино - Андрею Сергеевичу Каменским. К тому времени бывшая деревня-пятидворка Шапкино разрослась до 17 дворов, в которых вели самостоятельное хозяйство 26 семей, а общее число жителей достигало 112 человек {Смоленская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 года. Издан центральным комитетом министерства внутренних дел. Обработан членом Статистического Совета Н. Штиглицом. Санкт-Петербург, 1868.}.

О том, как в дальнейшем развивались события, установить удалось немногое. Когда скончался Андрей Сергеевич Каменский (это произошло вслед за отменой крепостного права в 1861 году), его вдова, урожденная Надервиль, вышла замуж за помещика Маслова. В архивах Смоленской епархии сохранилось упоминание, что некая помещица Маслова Вера Петровна пожертвовала в 1879 году 490 рублей на нужды храма святых великомучеников Петра и Павла, следы которого теперь лишь при большом желании можно обнаружить под жилыми домами в центре современного Акатова.

То, что теперь привычно называют этим именем, в середине XVIII века представляло собой несколько отдельных деревень. Старое Акатово в нынешних реалиях - это та улица, что идет от бывшей школы в сторону Губино (не сохранилось после войны) и Шапкино. Находилось Акатово во владении «выписанных господ Волковых», а к этой деревне принадлежали еще Граматино (5 дворов) и Бровкино (9 дворов).

Для тех, кто увлекается модным нынче ориентированием на местности, специально уточнялось: «Селение лежит по обе стороны речки Малой Петровки в 14 верстах от города. Граматино - на правой стороне Малой Петровки, Бровкино - по течению речки Кострянки на левой стороне при пруде, а дачею простирается по вышеописанным речкам и речки Аболенки по левую сторону...» {«Экономические примечания Гжатского уезда», 1786 год. В фондах ОММ Ю.А.Гагарина.}.

Имя собственное еще одной когда-то существовавшей, да исчезнувшей деревни - Белочкино - прижилось в названии улицы, которая ведет от нынешнего центра села в сторону Зубкова и Гагарина, мимо бывшей хлебопекарни и руин недолго постоявшего первого двухэтажного дома постхрущевской постройки...

А та улица, что пролегла от старой школы в сторону Пальков и Воробьева и выглядит как продолжение старого Акатова, была когда-то деревней Федотово.

Если же встать спиной к тому, что было недавно школой - так, чтобы Пальки были где-то по правую руку, а Шапкино - слева, то прямо перед собой, на верхнем изломе идущей в гору улицы-дороги можно вообразить деревянные маковки храма Петра и Павла, давшего когда-то название селу (Петропавлово), одноименному погосту и половинку названия волости (Петропавловско-Глинковская).

Такое название волости, как было сказано выше, просуществовало с 1861 года по 1924-й. Время это вместило много больших и малых событий, в том числе и тех, что коренным образом изменили ход российской истории и перевернули судьбы миллионов людей. Не обошли стороной эти бурные события и неприметные с виду деревни Петроправловско-Глинковской волости, которая занимала на восточной окраине Гжатского уезда территорию нынешних Акатовского, Запрудниковского и частично Будаевского сельских округов Гагаринского района.

Но документальных свидетельств о том, что и как тут происходило, сохранилось до обидного мало. Да и не все они в настоящий момент мне доступны. Однако на один архивный документ сослаться все же могу.

В период с 3 июня по 18 сентября 1909 года уездным исправником Неклюдовым был составлен Список землевладельцев Гжатского уезда, владеющих землею от 50-100 и более десятин {Список землевладельцев Гжатского уезда, владеющих землею от 50-100 и более десятин. Составлен исправником Неклюдовым в период 03.06.1909 - 18.09.1909 г. - в личных записях М.Ф.Кабанова, ОММ Ю.А.Гагарина.}. Деревни Шапкино и имен ее землевладельцев в этом списке нет, из чего можно заключить, что не оказалось к тому времени среди потомков генерала Каменского крупных собственников, да и все прочие дворянские имения заметно оскудели. Во всяком случае имение Екатеринино, доставшееся в свое время вместе с деревней Курьяново и частью Шапкино Андрею Сергеевичу Каменскому, теперь принадлежало некоему Миронову Василию Петровичу. Кто он, какого роду-племени и какова его дальнейшая судьба, еще предстоит установить.

В ближайшей к Шапкино деревне Стрюково 175 десятинами земли владел дворянин Альберт Петрович Гордан. У дворянина Сергея Михайловича Александрова в Полянинове было еще меньше - всего 130 десятин. В том же месте участком в 51 десятину владел мещанин Иван Григорьевич Панюшкин.

Пожалуй, наиболее крупным землевладельцем в округе был тогда дворянин Андрей Михайлович Яновский. Основав имение в Пышкове, он скупил к тому времени у обедневших и менее разворотливых соседей 650 десятин земли. У хозяина соседнего села Глинки вяземского купца Сергея Александровича Елчинского было 497 десятин. По соседству располагалось имение Глинки, принадлежавшее дворянину Павлу Павловичу Видавскому. Земли к нему приписано 180 десятин. У дворянки Людмилы Павловны Микулиной с имением в Бяколово насчитывалось 364 десятины.

Имением Михайловское на левом берегу Москвы-реки все еще владел обедневший род дворян Засулич. В списке исправника Неклюдова «ответственным землепользователем», как сейчас бы сказали, 99 десятин значится Михаил Иванович Засулич. Судя по всему, это родной брат Веры Ивановны Засулич (1849-1919), которая известна тем, что в 1878 года покушалась на жизнь петербургского градоначальника Ф.Ф.Трепова, а с 1879 года примкнула к организации «Черный передел», впоследствии была среди организаторов группы «Освобождение труда», членом редакций «Искры» и «Зари». С 1903 года примкнула к меньшевикам. На Ренском кладбище, в заросшей кустами бузины старой части этого погоста, когда-то примыкавшего к храму Козьмы и Дамиана, еще недавно можно было обнаружить несколько покосившихся и поваленных надгробий из белого когда-то мрамора с выбитыми на них фамилиями «Засуличъ».

Среди других землевладельцев, имена которых дошли до нас благодаря стараниям гжатского исправника Неклюдова, в этой округе значатся: дворянин Николай Иосифович Изюмский (пустошь Коренное, 195 десятин); московский купец Алексей Николаевич Баулин (имение Коренное, 144 десятины); дворянин Иван Семенович Нетгардт (имение Николаевка, 130 десятин); дворянка Мария Михайловна Соколова (пустошь Лукьянцево в восьми километрах от станции Батюшково, 86 десятин); дворянин Михаил Викторович Халтулари (имение Михайловка, 60 десятин); некто Степанов Михаил Степанович (деревня Батюшково, 73 десятины) и крестьянин Степан Михайлович Медведев, который владел наделом больше 50 десятин в деревне Ефремово.

На этом пока исчерпываются мои личные архивные изыскания в дореволюционной истории тех мест, где когда-то родился. В ближайшее время, если ничто не помешает планам, надеюсь их продолжить.


Через революцию и коллективизацию

По причине все той же скудости архивных материалов (и, честно признаться, недостатка времени на их изучение) могу лишь пунктирно, больше опираясь на устные воспоминания, обозначить некоторые вехи советского периода в истории деревни Шапкино и его окрестностей. Следы революционной ломки векового уклада русской деревни, экспроприации земель, разорения дворянских и помещичьих усадеб за давностью лет, конечно стерлись. Но кое-что еще можно обнаружить - и не только в документах, памяти людей, но и на местности.

Примерно в полутора километрах от Шапкино на юго-восток, по направлению к Батюшкову, на высоком месте слева по течению Оболонки (теперь это, увы, мелиоративная канава), ясно угадываются черты бывшей барской усадьбы. Два пруда - нижний, на Оболонке, и верхний - рядом с ним стоял когда-то хозяйский дом или какие-то другие усадебные постройки. Весной и в начале лета здесь можно без труда найти зацветающие маргаритки и одичавшую садовую землянику. Строгие аллеи ореховых кустов («лещины», как здесь говорят) и стоящие в ряд вековые липы указывают на их рукотворное происхождение. К старому тракту из Смоленска в Москву отсюда ведет заросшая, но все еще различимая по двум параллельным канавам и редкой веренице сохранившихся берез дорога.

Еще один очевидный признак «барских владений» - соединяющиеся под прямым углом земляные валы-канавы, которые обозначали, по всей вероятности, границы имения. Кому оно принадлежало и какая участь постигла его обитателей, мне пока неизвестно. Но с детских лет в памяти отпечаталось, что иначе как «Барский сад» это место у нас не называли. А начинавшийся в трехстах метрах от деревенской кузницы и уходивший в гору под Курьяново тот самый пограничный земляной ров уважительно величали «Мурановой канавой». Вполне вероятно, что это как-то связано с фамилией бывших владельцев, однако ни в списке гжатского исправника Неклюдова от 1909 года, ни в более ранних актах межевания земель подтверждения этой догадке я не встретил.

О недолгой по времени хуторской системе, которая предшествовала тут, как и в других местах Смоленщины, сплошной коллективизации, многие десятилетия напоминала и еще продолжает напоминать устная народная топонимика. Вокруг Шапкино, если двигаться с востока, вслед за солнцем, прижились такие названия: Сашин хутор (за Масоловом), Биткино (вблизи Старой Смоленской дороги в направлении Коренного), Виноградова горка (рядом с «Барским садом»), Овчинников хутор (за Оболонкой, на правой стороне в направлении Никишевского болота), Кузнецов хутор (почти строго на север, за Оболонкой, на опушке леса).

Пока в Шапкине не перевелись коровы да овцы (коз держали всего 2-3 старушки), на бывших хуторских заимках - по закрайкам совхозных полей, лесным полянам и опушкам, в заболоченных низинах - заготавливали на зиму сено. По обыкновению в конце июня, когда уже можно было «оценить травостой», нескольким деревенским мужикам (а бывало, что и женщин включали «в комиссию») делегировали полномочия «нарезать» паи. Паи нумеровали, номера писали на бумажках, бумажки сворачивали в трубочки и кидали в шапку. А уже оттуда, на общем сходе, каждая семья тащила свое «счастье». Иногда запустить пятерню в эту шапку доверяли пацанам, и мы очень радовались, когда выпадала заимка подальше от дома да поближе к речке или пруду, где можно было в жару искупаться, наловить карасей. Если такого фарта не выпадало, и сенокос на речке доставался другим, родители утешали нас обещанием отыскать поблизости хотя бы родник...

Но вернемся, однако, в те самые 30-е, когда повсеместно шло колхозное строительство, а мои будущие родители - еще даже не муж и жена - только перебрались с западной окраины Смоленской области на восточную и осваивались на новом месте.

Переехали и поселились в Шапкино семьи Емельяненковых и Денисенковых в сентябре 1937 года. По рассказам матери, ее старшего брата - Игната Константиновича Денисенкова, у которого уже были жена и сын Иван - буквально сразу избрали председателем колхоза. А объяснялось это тем, что почти все местные мужики пропадали на заработках в Москве - благо, что до станции Батюшково всего семь километров и многие поезда здесь тогда останавливались.

Федор Емельяненков, мой будущий отец, с сентября 1937-го по март 1939 года работал счетоводом в колхозе «Победа». Сюда же он и вернулся в июне 1940 года - после повторной мобилизации на военную службу и участия «в польской компании» (в качестве командира орудия отдельного противотанкового дивизиона в Западной Белоруссии). Правда, колхоз к тому времени то ли был реорганизован, то ли просто переименован и назывался уже «1-е Мая».


До нашествия и после освобождения

По данным на начало 1941 года, помимо деревни Шапкино к нему относились Масалово, Лукьяново и Стрюково {Список колхозов Гжатского района Смоленской области с указанием населенных пунктов, числа колхозных хозяйств, единоличников, рабочих и служащих по состоянию на 1941 год - в личных записях М.Ф.Кабанова, ОММ Ю.А.Гагарина.}. Известно, что из 16 шапкинских хозяйств, четырнадцать состояли в колхозе, два оставались единоличными, рабочих и служащих в деревне не значилось, а всего населения было 52 человека.

В соседнем Стрюкове, куда к этому времени переехала семья Игната и Анны Денисенковых (у них в 1938 году родился второй сын - Вячеслав, и жить в одном доме с родителями стало тесно), перед войной было 68 человек, а из четырнадцати хозяйств тринадцать состояли в колхозе.

В Масолове насчитывалось 73 жителя и всего дно единоличное хозяйство из 23. Данные по Лукьянову, а в то время различали Большое Лукьяново и Малое, разнятся. Но можно с известным приближением сказать, что там было 17 хозяйств, из них два единоличных, и всего проживало около 80 человек.

В Полениново перед войной был свой колхоз - он назывался сначала «Красная нива», потом - «Имени 18-й партконференции». В деревне насчитывалось 72 человека и все 18 хозяйств состояли в колхозе.

Отдельный колхоз - «Доброволец» - существовал и в Курьяново. По числу жителей - 147 человек - это была самая большая деревня в округе. И если судить по названию колхоза, 40 из 42 хозяйств по доброй воле и с большой радостью вошли в его состав...

Соседние деревни Зубково и Жабино были объединены в колхоз «1-е Августа». Но самым крупным был тогда колхоз «Завет Ильича». К нему относись: Акатово (63 человека и все 15 хозяйств), Губино (57 человек и все 10 хозяйств), Федотово (50 человек и все 11 хозяйств), Белочкино (70 человек и 21 хозяйство из 22), Бровкино (80 человек и 17 хозяйств из 18), а также Петропавлово, в котором значилось 23 человека, а все четыре семьи отнесены к служащим и в колхозе не состояли.

В июне-июле 1941 года всех мужчин, годных к военной службе по возрасту и здоровью, из этих и всех других деревень Гжатского района военкомат поставил под ружье и отправил в действующую армию. И когда 7 октября передовые немецкие части ворвались в Гжатск, а потом, в течение 3-5 дней оккупировали весь район, им на поругание достались невеликие колхозные достижения с беззащитными стариками, женщинами и детьми впридачу.

* * *

Из обзорного списка по колхозам и сельсоветам Гжатского района с указанием населенных пунктов и количества дворов {Список колхозов и сельсоветов Гжатского района с указанием населенных пунктов и количества дворов (на 1947 год) - в личных записях М.Ф.Кабанова, ОММ Ю.А.Гагарина.} следует, что в 1947 году в Шапкине числилось всего 5 домов и столько же хозяйств. В Масолово еще оставалось четыре дома и шесть хозяйств, в Лукьяново - соответственно, четыре и пять. Но так же, как в Федотове Бровкино, Полениново того же времени, колхозников нигде не было - все эти деревни, по-видимому, уже тогда были приписаны к совхозу «Акатовский». Для сравнения скажу, что в Жабино, Зубково и Курьянове того же Акатовского сельсовета уцелело от 15 до 20 домов и по-прежнему сохранялись колхозы.

В тех гжатских деревнях, что до весны 43-го года оставались в немецком тылу и не попали в зону активных боевых действий при мартовском наступлении, ситуация отличалась еще более разительно. Например, в Ашкове сохранилось 54 дома и 64 хозяйства, в Плехано - соответственно, 20 и 27, в Трубино - 23 и 24. В Клушино в 1947 году насчитывалось 63 дома, 73 хозяйства, из которых 64 состояли в колхозе, а всего было 210 жителей.

Вернуться к книге
СБОРНИК
История Гжатских деревень

Обсуждение

blog comments powered by Disqus